До Большого Афанасьевского Антон добрался легко, будто шел по обычному городу, куда-то делось даже чувство постоянной слежки. На форуме писали, что после Сдвига такое бывает. Легко – означает, что препятствий по дороге не попадалось, только иди.

Так же легко нашел дом, заминка случилась только с домофоном. Как оказалось, было больно даже нажимать на кнопки. На вопрос «кто?» подозрительно долго не мог сообразить, что ответить. Со второй попытки рискнул: Антон… Сработало.

Дальше ошибиться было трудно – лестница привела его на третий этаж, мимо пустых площадок первого и второго этажей без всяких признаков жилья. На третьем он увидел дверь, одну-единственную. Уже приоткрытую. Антона встречали.

Одежда встречающей Антона брюнетки не могла ни согреть, ни что-либо скрыть, но, скорее всего, это все-таки была одежда. Хотя бы потому, что она снималась.

Мадам явно за тридцать, точнее сказать невозможно. Кто знает, может, ей и пятьдесят – просто женщина в отличной форме.

– Антон?

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять – соблазнять будем потом, сначала утешим. Руки у нее были нежные и крепкие. До кровати Антон не дошел – его практически доставили. По пути мадам определила наличие кошелька и его увесистость. Обнаружила кредитку – уверилась, что настоящий клиент. Вовремя – силы оставляли Стрельцова, хватило только на «Как вас зовут?…».

Ответа он не услышал. Голосом, который подошел бы преподавателю сопромата, мадам произнесла:

– Давненько меня не называли на «вы»… Ну если так, то Ольга Николаевна, – она могла бы рассказать что-то еще, но Антон не просто уснул – он захрапел, не очень громко – носом он зарылся куда-то в грудь Ольги Николаевны. В качестве наказания за храп Стрельцов был отлучен от тела, зато укрыт одеялом.

Антон всегда видел сны. Чаще забывал их, но каждая ночь – предчувствие путешествия, которое обязательно состоится. Пару раз записывал, чтобы прочесть, ужаснуться и с облегчением выбросить из головы.

Сегодняшний сон был совсем другим, и его Стрельцов не забудет никогда.

Шепот. Шепот, который проникал под кожу, давил тысячами недосказанных слов, шипящими осколками фраз, стоит захотеть – разберешь любую… Потом Антон увидел лица.

Лена и Влад улыбались, что-то говорили, а он все никак не мог услышать. Лена смешно вздернула подбородок, и стал виден ошейник – гуманный убийца, все так же улыбаясь, Лена сняла его, просто зацепив пальцем и потянув. Ошейник легко порвался, будто это было не прочнейшее изделие из спецпластика, а детская игрушка из цветного картона.

– Он в Москве, Влад? – На этот раз Антону не пришлось напрягаться, чтобы разобрать слова.

– Да, – лицо Влада становилось все больше, пока вдруг не растаяло, и теперь Лена была одна, ее улыбка… Такую он видел только раз.

Они шли по набережной, дождь накрапывал, никак не решаясь обрушиться в полную силу, не решался и Антон. Они дошли до Мойки, прежде чем Стрельцов остановил Лену и сказал ей то, что любимой женщине понятно без слов, но о чем не сказать нельзя… Тогда она и улыбнулась, и сразу хлынул ливень, а она лишь развела руки в стороны, будто в любви ей признавался этот дождь.

Антон видел лицо своей женщины и слышал ее слова: – Он в Москве и уже не вернется, – Лена все так же улыбалась, а где-то далеко капли разбивались об асфальт…

Проходили дни, уже надо бы прийти в себя. Антон просыпался каждый раз с мыслью, что сейчас – поесть, принять душ и – в путь. Вероятно, в его еду что-то подмешивали, но даже эта мысль слишком проскальзывала, и он снова засыпал, и снова видел один и тот же кошмар – Влад, Лена и ее слова: «Он не вернется…»

Мадам Ольга пересчитала купюры в кошельке Антона. Пробила остаток по карте. Падшие и так платили ей более чем щедро за каждый день пребывания Стрельцова в отеле. Еще несколько недель – и она сможет уехать из Москвы навсегда. Маленький домик в стране, где все живут по законам, которым десятки, если не сотни лет, – она непременно купит эту уютную недвижимость, надо только чтобы все шло как идет еще хотя бы две-три недели.

Со дня прибытия Антона не переставая моросил дождь, вот и сейчас капли ползли по стеклу.

Уже привычно погружаясь в дрему, Антон зацепился взглядом за каплю, ползущую по стеклу, – сосредоточился на ее неспешном движении. Две силы спорили за маршрут – гравитация и сила поверхностного натяжения, гравитация побеждала. Стрельцов попытался повторить то, что однажды уже удалось, – то, чему учили, казалось бы, напрасно, но что вдруг сработало в эту ходку. Капля – Антон сконцентрировался только на ней, постепенно он перестал видеть комнату, чувствовать затекшую руку. Только он и капля, потом исчезла и капля. Он остался один… Стрельцов заснул, так и не выйдя из медитации, и на этот раз ему снова привиделся остров-скала.

На этот раз он видел себя в доме на берегу залива не тем, кто наблюдает за беснующимися волнами. Он был гостем, и хозяин его заметил.

Антон пытался рассмотреть хозяина, но – только силуэт в углу комнаты. Почему-то не хотелось вглядываться, ему вдруг стало спокойно. Он почувствовал силу, которой хотелось верить.

Так веришь в то, что ножницы режут бумагу, так знаешь, что струны зазвенят, только коснись… Антон так и не услышал голоса хозяина, но понял – его здесь ждут, после того как он закончит свое путешествие. Его пригласили в гости. И ему сделали подарок. Немного той самой силы.