Запах Изи ослаб. Из кафе вышел турист – было понятно, что турист: новенький рюкзак, бейсболка из сувенирной лавки и, конечно, фотоаппарат из новых модных, с зумом до самого синего моря. Изя пошел обработать свежее тело, авось удастся выжать копейку.

Это было кстати, кстати было и то, что Изя не только не здоровался, но и не прощался, иначе пришлось бы что-то объяснять. Понять, когда Изя врет, а когда нет, было нереально. Изя верил в то, что говорил. Ни один детектор лжи не помог бы. Так что Антон мог просто не верить, с вероятностью процентов в пятьдесят все будет хорошо – никаких Сдвигов, никаких Дворников.

Антон отлепился от стены кафешки, поправил ремень сумки. Когда Изя закончил с туристом и, спрятав деньги куда-то глубоко под бесконечными слоями своей одежки, оглянулся, Антон был уже слишком далеко, чтобы было смысл кричать ему вслед. Изя и не кричал. Изя Корчевский вдруг перестал горбиться и, выпрямившись, внимательно смотрел вслед Антону. Если бы Антон обернулся, он увидел бы, что Изя стоит по стойке смирно с естественностью, доступной лишь кадровым военным.

По логике, Антону надо было в метро – в подземке Дворника не видели никогда. Нырнуть под красную букву «М», вон светит – два шага и привет, синий вагончик… Но после прошлого раза Антон зарекся. Если бы идти было не час, а пять, Стрельцов все равно предпочел бы пешком. Один раз повезло выбраться, второго раза не будет.

Антон не хотел себе в этом признаваться, но то, что он был одним из самых успешных торговцев, объяснялось только одним. Он не боялся Москвы – он ей не доверял. Чувствовал на коже взгляд зверя, протянувшегося улицами, раскинувшегося площадями, вверх ударившего домами и башнями, вниз ушедшего эскалаторами, туннелями, колодцами. Ждал, когда потянется, – ответить ударом на удар не мог, оставалось только держать дистанцию.

Камень с крестом в начале Кутузовского. Все-таки это не дом – кусок скалы. Откуда бы? Ледник принес? Опустился на колени. Глупо – спиной к проспекту, только пока помогало – что-то же должно было помогать возвращаться?

Шорох – тихий-тихий – то ли есть, а то ли показалось. Кто-то другой, более смелый, вернее, не слишком умный, не обратил бы внимания. Кто-то другой, более решительный, бросился бы к стене Периметра. Антон – замер. Снова тихо, может, какая тварь мимо шла, может, просто ветер? Обычно рядом с Периметром все спокойно, только слово «обычно» трудно проговаривается в этом городе.

Шорох, шелест – на этот раз ближе. Рядом. Словно тень поднялась с земли. Встала и обрела плоть. Наверное, есть случаи, когда приметами стоит пренебречь. Сердце – предатель – колотит в грудину. Не дышать. Не моргать.

Черные шины не катились – стелились по асфальту. Будто создавали их с дорогой единым целым и лишь со временем отделили подвижное от неподвижного. Литые диски в человеческий рост, не машина – кабина, подвешенная между тремя колесами, – два спереди, одно, поменьше, сзади. Водитель – сделанный в том же цехе. За два метра ростом, перетек из кабины на землю, уперся сапогами на толстой подошве в брусчатку. Черные кожаные штаны, переливающийся от темно-синего до серебристого фартук на голое тело. Бледная кожа, лысый череп. Руки – сплошные жилы под тонкой кожей. Для гармонии не хватало татуировок и мощного пирсинга. И глаза. Неправильные. Такие пригодились бы восточной принцессе – с поволокой, огромные карие капли – кажется, сейчас заплачет – вытекут, останутся мертвыми пустые глазницы.

Антон так и смотрел не мигая, как водитель трицикла приближается к нему с видом энтомолога, обнаружившего редкую, при этом особо ядовитую разновидность какой-нибудь тропической осы.

Антон уже не старался быть неподвижным, он не смог бы шевельнуться, даже если бы захотел, правда, и водитель старательно держал дистанцию, перемещаясь по дуге, в фокусе которой был Стрельцов.

Наверное, это были слова. Слишком низко, глухо, слишком медленно, чтобы понять. Антон даже не успел попытаться, когда гигант вышел из своего экипажа, подошел к Стрельцову, который все так же не мог шевельнуться… и ударил. Раскрытой ладонью в грудь, так, что по всему телу дрожь. Боли не было. Было чувство, что с ним сделали что-то неправильное, искривили, сдвинули. Так бывает, когда заскакивает сустав, и пусть ничего не болит, невыносимо хочется дернуть рукой, поставить сустав на место.

Гигант уже поднялся в кабину и бесшумно двинул – в сторону центра. Не торопясь, а и десяти секунд не прошло – точка в конце проспекта.

Антон опустился на камни мостовой. Рядом лежал булыжник, вывороченный сапогом водителя трицикла. Намеки нужно понимать. До Антона наконец-то дошло, что именно ему сказал водитель. Это было странно. Как проявившийся негатив, так же отчетливо Антон осознал смысл фразы, которую минуту назад не пытался запомнить, да и не мог понять. «Дворник тебе поможет».

Ну да, кто же еще? Дворник. На этот раз Изя не соврал.

Повернуть назад. Только отдышаться, встать и – до ворот Периметра рукой подать. Сейчас, как же! Стрельцов тяжело встал, выдохнул, поправил сумку на ремне и шагнул в сторону центра. Не потому, что смел, и не потому, что упрям. Стрельцов разучился жить без своей Елены. Ему было плохо, когда он просто пытался себе представить, как это – без нее? Так привыкают к тому, что утром светает, так больно, если скажут – дальше только ночь. Антон просто хотел, чтобы не было больно. Больше ничего.