Карсилина отвернулась к окну, глядя, как дождевые капли стекают вниз по стеклу, проглатывая друг друга, становясь больше, набирая скорость и оставляя мокрые дорожки.

Может быть, она предчувствовала что-то. Может, знала, что не доживёт до конца недели?..

– Прости. Зря я начала этот разговор.
– Она почувствовала себя не уютно.

– Карси, если что-то тревожит, скажи.

– Всё хорошо, честно. Не знаю, зачем спросила...
– Карси смущенно посмотрела на алоэ, покоившееся в большом горшке на подоконнике.

Я обнял её и предложил:

– А давай, наделаем бумажных самолётиков, запишем там все наши беспокойства, разведём огонь в камине и запустим прямым рейсом на сожжение?

– Думаешь, от этого неприятностей станет меньше?

– Бросая каждый самолётик в огонь, мы будем напевать волшебную песенку "Прочь Невзгоды". Невзгоды испугаются, и будут обходить нас за километр.

– Разве такая песенка есть?
– не поняла Карси.

– А что мешает её придумать?...

***

Я не заметил, как пришла Сулитерия.

На колготках у неё был рисунок из черепов. Ноздря проколота. На девушке висела бесформенная футболка с изображением солиста рок группы "Крышка Люка". Лицо у солиста было всё вымазано белым, а губы накрашены чёрным. Брови у него отсутствовали. Еще, его прическа отличалась высокой степенью спутанности длинных волос. Наверное, если такой приснится, можно вскочить с кровати с дикими воплями "Чур, меня!!".

Из-под футболки колдуньи чуть виднелась чёрная кожаная юбка. Ноги утяжелялись ботинками, совершенно не пропорциональными. Коротко-стриженные волосы Сулитерии отливали фиолетовым цветом.

Впрочем, все уже привыкли к её такой внешности и не удивлялись.

Я с этой девушкой "дружил" только потому, что Карси себя угробила, чтобы дать дурочке шанс изменить что-то в жизни. Решил, что у Сулитерии должны быть приятели. Начал с ней общаться, пересиливая себя. Потихоньку все к Сулитерии привыкали, и я думал, что последняя воля Карсилины скоро будет исполнена. Только вот, племяннице Гадритты Трегторф не хватало самоуверенности.

На кладбище Сулитерия принесла четыре розы, ярко красных, словно кровь. Такие цветы наверняка любят вампиры.

– Подержи, пожалуйста, я шнурок завяжу.
– Попросила она, протягивая мне цветы.

Я застыл, не решаясь их взять. Почему Сулитерия не завязывает шнурки магией?

– Ну же!
– требовательно и раздраженно настаивала колдунья.

Не хотел к ним прикасаться, но взял. Цветы, все четыре, тут же почернели, сморщив лепестки.

Мартина с Альфредом непонятливо переглянулись, а Сулитерия раздраженно воскликнула:

– Ты что наделал!

– Прости...
– Прошептал я, опустив голову, в то время как цветы распадались у меня в руках, осыпаясь пеплом на гранитный пол.

Вот почему я не носил Карсилине цветов. Все они увядали, хватало и одного прикосновения. Цветы не выносили того, что творилось в моей душе, они всё чувствовали...

Я кинул их под ноги Сулитерии, они разбились, и ушёл с кладбища. Нужно было побыть одному.

***

В комнате я подошел к окну, бросил презрительный взгляд в сторону журналистов, расположившихся на стульчиках на лужайке. Рядом с ними порхали крылатые камеры, того и гляди, полетят подглядывать в окна! Отец что-то рассказывал, важный пингвин, рядом с ним сидели Димка, Серебринка и Зольтер.

Я задёрнул штору, чуть не сорвав её с карниза, и уселся на кровать, прислонив спину к холодной стене.

Не знаю, сколько так сидел, размышляя о несправедливости жизни, пока в комнату не раздался стук, и не вошла Сулитерия.

Я сделал вид, что не заметил её, желая, чтоб колдунья испарилась. Но она не уходила, вместо этого девушка подошла и села рядом со мной.

Несколько минут она молчала, пытаясь придумать, что сказать, затем выдала:

– Всё будет хорошо...

И положила ладонь мне на плечо.

Я дёрнулся, чтобы сбросить её руку.

– Ты привыкнешь.
– Заявила она самым доброжелательным тоном, не сводя своих больших тёмно-серых глаз.

– К чему?

Мало ли, что она имеет в виду? Может, я должен привыкнуть к чернеющим в руках цветам, которые пугают.... Или, к тому, что люди считают меня двинутым и пытаются изолировать.... Или...

– К тому, что она умерла.

Ответа не последовало. Я хотел нагрубить, сказать, что Сулитерия виновата во всём, но промолчал. Должен же исполнять роль её друга? Ведь такое отношение казалось более-менее правильным.