— Да, — подтверждает управляющий с отсутствующей улыбкой.

— Но, черт подери, куда девался мой сын Пьёлле? — вдруг кричит фру. — Небось сидит в погребе и дрожит как собака? Однако вы, Людерсен, были на своем посту, этого я не забуду!

Фру искоса смотрит на управляющего и с силой толкает его в бок:

— А не пострадали ли люди, Людерсен? Нет ли убитых? Пойдемте туда, узнаем.

Управляющий раскраснелся, глаза у него затуманены.

— У фру кровь на щеке, — говорит он. — Не лучше ли позвать доктора?

— К дьяволу доктора, — отвечает фру Шиббю. — Где мой картуз? Впрочем, можно обойтись и без него.

Управляющий вдруг глупо улыбается, обнажая выдающиеся вперед зубы. Кажется, что он пытается засунуть в рот свой свисающие усы. Фру разражается громким долгим хохотом, который постепенно переходит в горькое грозное рыданье:

— Ах! Ах! «Фульда» — такое хорошее судно! Оно приносило много, денег. Каждый раз приносило счастье и благословение… радость большим и малым. Кормило много ртов. Ах! Ах!..

Лива долго стояла на причале, глядя, как горит и тонет судно. Но пора все-таки на работу. Она оторвалась от зрелища и стала пробиваться через толпу.

На оппермановском складе — ни одной живой души. Дверь в контору приоткрыта. Лива заглянула туда и увидела Оппермана за письменным столом, занятого подшиванием бумаг в папку. Случившееся явно его никак не задело. Как спокойно он к этому отнесся… уже весь ушел в дела, даже напевает и выглядит очень довольным! Сама она все еще дрожала и ощущала слабость во всем теле.

Отходя от двери, она задела груду обувных коробок, стоявших одна на другой, они с грохотом попадали на пол. Она принялась лихорадочно собирать их. Опперман по-прежнему сидел у себя в кабинете, странно, ведь он же не мог не слышать шума. И только когда она почти все собрала, он появился в двери. Лицо у него было красное. Он, улыбаясь, поманил Ливу:

— Ты здесь? Пойти сюда!..

Удивленная Лива поднялась и вошла в кабинет. Опперман взял ее за руку и кивком предложил сесть на диван. Только теперь Лива поняла, что Опперман пьян. Галстук у него сбился набок, рот перекосился, глаза смотрели устало и ласково. Он поставил высокий зеленый бокал на стол перед диваном и наполнил его из колбообразной бутылки с крестом на этикетке. Лива хотела встать и уйти, но он удержал ее и сказал умоляюще, назойливо глядя ей в глаза:

— О Лива! Ужасный день, очень ужасный! Ты тоже, нужно подкрепиться, Лива!

— Нет, спасибо, мне ничего не нужно.

— Один маленькую?

— Нет, спасибо.

— О, значит, я один.

Он налил бокал и осушил его, улыбаясь как бы про себя и качая головой. Вдруг глаза его приняли хитрое выражение, он подошел и взял ее за обе руки. Она в смущении поднялась и очутилась в его объятиях.

— О Лива, маленький поцелуй от тебя сегодня? — умоляюще произнес он.

Лива отстранялась, но ее разбирал смех. Она не испытывала ни гнева, ни страха… пьяный есть пьяный. Но как все-таки не стыдно Опперману, что он напился от страха…

— Нет, нет, Лива, — говорил он. — Я не просить поцелуй, ты красивый, хороший девушка, обрученный девушка, религиозный девушка. Только я очень одинокий.

Он вздохнул, устало махнул рукой и продолжал жаловаться:

— Все хотеть деньги от Оппермана, никто не думать о нем, все хотеть жалованье, налоги, подарки общественность, одни просто брать деньги… и ничего говорить, потому что Опперман никогда не протестовать, никогда сажать люди тюрьма, никогда. Но я высоко ценить тебя, Лива, ты очень красивый. Я ценить тоже твой брат, он делать мне большой услуга, он тоже получать большой процент. Понимать меня правильно, Лива, ты меня нет любить, я тебя нет беспокоить… Я хочу давать тебе прекрасный пальто, прекрасный кофта, хочешь? Хочешь? А туфли? Белье, Лива, тонкий, шелковый?

Лива качала головой и не могла подавить улыбку, но тут дверь открылась и появилась Аманда, старая служанка фру Опперман. Опперман раздраженно повернулся к ней:

— В чем дело, Аманда? Не видеть, я работаю. Объяснять эта девушка, что она делать!

Он повернулся к Ливе и стал упрекать ее:

— Я хорошо слышать, ты повалить все коробки обувь, ты вести себя как маленький дитя, ты опрокидывать все, ломать все, нет пользы!

Лива залилась краской и выбежала из кабинета. Опперман смотрел ей вслед теплым и грустным взглядом.

Разбомбленное судно спасти было невозможно. К середине дня удалось потушить огонь, но судно получило серьезные пробоины и насосное устройство полностью вышло из строя. Единственное, что можно было сделать, — это отбуксировать его в глубь залива и вытащить на песчаную отмель.

И в сумерки на причалах было полно народу. Люди стояли группками и обсуждали горестные события дня. Еще одно судно погибло, и на этот раз у нас под самым носом, а мы ничего не могли сделать. Чудо, что не погибли люди. В следующий раз так легко не отделаешься.