— Ах, вот ты о чем! — обрадовался я. — Ребра тебе перебить?

Я шутил. Но Денис просил именно об этом. Почти об этом.

Он отошел в сторону, к будке, где душевая. Вернулся, неся в руках увесистую короткую кочергу. Где он достал ее, когда успел припрятать? Не знаю.

— Я буду бежать. А ты… со всего маху… мне по ногам. Лады?

Я держал кочергу и никак не мог поверить, что разговор идет всерьез.

— А, может быть, — сказал я, — тебя сразу по кумполу съездить? Так надежнее.

Он задумался на мгновенье, будто допускал и такую возможность.

— Не надо, — сказал он наконец, — делай, как я прошу.

Итак, шутки кончились.

Денис вышел на беговую дорожку. Приготовился. Махнул мне рукой.

Бежал он, чуть пригибая свою стриженую голову. Во всей его фигуре была решительность, упрямство. Может быть, даже ослиное.

Что делать?.. Я насильно бросил кочергу, она скользнула по траве и чуть задела каблук Дениса. Он машинально пробежал еще несколько метров. Остановился. И подошел ко мне.

Впервые я видел такие глаза. В них был холодок, что-то очень и очень чужое. Капли пота наискось перерезали лоб Дениса. Я понял все и мне стало не по себе. Он ведь внутренне изготовился, он ждал удара. А я? Шляпа!

Все же я нашел в себе мужество и честно признался:

— Не могу…

Я ожидал насмешки и заранее опустил голову. Но он положил мне руку на плечо. И сказал:

— Сережка, а ты… через «не могу».

И все началось сначала: он встал на дорожке, а я замахнулся кочергой. Мне хотелось закрыть глаза. Но ведь тогда я мог бы попасть ему в голову, в туловище. Нет уж…

Он рванулся. А я, прицелившись, бросил кочергу, что было сил.

Она ему попала чуть ниже колена. На мгновение он как бы переломился в поясе, коснулся руками земли. Но сразу поднялся и, ковыляя, побежал дальше. Я — к нему. Хотелось оправдываться. Ведь я сперва не соглашался, он сам настоял.

Денис дышал трудно и сквозь зубы шептал: — Зараза чертовая… Ух, зараза!

Все это ко мне не относилось. Мне было сказано лишь одно:

— Больно-то как!.. Давай еще раз попробуем.

Минут через десять мы подошли к колонке. Денис закатал штанины. Ноги его были в кровоподтеках и синяках. Я открутил кран — ударила толстая, как трос, струя. Мы сели, подставили под нее ноги… Я-то зачем? Просто механически.

Стало неловко за свои, без ссадин. Я вскочил и побежал на другую сторону стадиона. Там была полоса препятствий.

Ну и гонял же я! Как скаженный. Ров… стена… забор… бревно. И снова, — но уже в обратном порядке. И ни разу не упал. Как назло. Только штаниной зацепился и оставил клок на заборе.

Денис подходил, опираясь на кочергу.

— Ну, чего ты тут навоевал?

Я думал — он смеется, но нет, голос спокойный, почти будничный.

— Пойдем ко мне, — добавил он, — зашьем как-нибудь. Ростик поможет, он даже футбольную покрышку зашивал.

Ростик?.. И тут я вдруг вспомнил, как еще зимой Ростик рассказывал, что Денис уже полгода спит на голом полу, а вместо подушки кладет книгу или стопку газет.

Тогда я не обратил на это внимания. К тому же Денис отвлек меня, перевел разговор на другое. А сейчас, после всего, родилась догадка.

Рахметов из «Что делать?» Чернышевского! Вот, оказывается, кому подражает Денис.

Зная характер друга, я не стал говорить об этом. Он бы смутился. И стал бы наверняка отнекиваться.

Экзамены кончились. Наступила самая счастливая пора.

Но когда человеку отводится слишком много счастья, он перестает его ценить. Так и мы. Бывало, объявят в школе карантин или дезинфекцию, лишний свободный денек выпадет — и радость! А сейчас…

Дни катились, горячие, докрасна раскаленные солнцем. Мы валялись на желтом речном песке, и время текло, как песчинки сквозь пальцы. Его было необозримо много. В июне мальчишки не думают о сентябре.

Чувство меры нам было незнакомо. Мы купались и загорали до изнеможения. Во второй половине дня на Днепре появлялись взрослые — после работы. Их поступки не всегда были понятны. Зачем, к примеру, стелить на песок какую-то ткань? Или к чему выкручивать трусики? Вышел из воды — и валяйся на здоровье на горячем песке. Красотища!