Сила нужна не только для мирного труда либо удалого состязания. Она требовалась и для борьбы с теми, кто с мечом приходил на обжитую предками, святую для нас землю. В древнерусских преданиях о подвиге молодого киевлянина и о белгородском киселе, помещенных в начальной летописи под 968 и 997 годами, повествуется о набегах кочевников южных степей — печенегов. Они продолжались вплоть до 1036 года, пока князь Ярослав Мудрый не нанес им решительное поражение под стенами Киева.

Тяжкую память оставило о себе монголо-татарское нашествие. Начало его ознаменовано кровопролитной битвой 1223 года на Калке. Затем опустошительные походы на Русь в 1237–1240 годах. По словам предания «Батыева дорога», при появлении несметных вражеских полчищ бледнел свод небес. В условиях подъяремной жизни, когда до победоносной Куликовской битвы (1380) было далеко, герой предания, в отличие от былинного, нередко обрекается на гибель («Чалая могила», «Караульная гора»).

В устной летописи народа нашли отражение и многочисленные факты нападений шведов на северные рубежи Руси в течение XII–XVII веков. Набег шведов на Поморье в 1591 году запечатлело предание «Немецкая щелья», а бесславный поход «каянских немцев» 1611 года к Соловецкому монастырю — предание «Окаменели», которые рассказывают на берегах Белого моря и теперь.

О годах борьбы, которую вел русский народ против польско-шведской интервенции в начале XVII века, в эпоху Смутного времени, поведали потомкам предания «Гришка Отрепьев и паны», «Разорение Кокшеньги», «Панское озеро», «Литовцы на Киваче».

Отголоском Отечественной войны 1812 года стало предание «Как француз приходил». Свое освещение в народной исторической прозе получили эпизоды Крымской войны (1853–1856), в частности, безуспешные подступы английского десанта 29 июня 1854 года и 3 июля 1855-го к поморскому селу Кузомень на Терском берегу Белого моря («Про англичанку»), разграбление врагами Кандалакши 6–7 июля 1854 года («Серебряный колокол»).

В архаических преданиях от врагов избавляются посредством чуда. Непроглядный туман заволакивает селение, оно остается неприметным для Батыева воинства. Внезапно образовавшееся озеро поглощает шайку поляков. Разграбившие церковь шведы окаменевают. Для борьбы с врагом используется военная хитрость. Однако не чудеса и случайности определяют исход борьбы. Победу приносит упорство и самоотверженность. Понимание этого нашло отражение в позднейших преданиях.

В различных уголках России повествуется о том, как местные жители используют природные условия для ведения партизанской войны. Повсеместно бытует предание, в котором крестьянин, взятый врагами в проводники по бурной реке, направляет лодку в пучину водопада. Меняются географические названия, этническая, социальная принадлежность врагов (ими могут быть шведы, поляки, разбойники). Неизменным остается героический поступок крестьянина.

Отзвуки ратных дел наших предков, воплотившиеся в предания, сливаясь, образуют героическое сказание, воинскую повесть о борьбе русского народа с врагами на протяжении всей истории Родины.

Внешние враги в преданиях во многом схожи с разбойниками, жертвами которых оказываются крестьяне, рыбаки, мастеровые. Образ разбойников, как и внешних врагов, вырастает из знакомого нам по мифам персонажа — антагониста, противостоящего мифическому же предку-родоначальнику. Вот почему разбойник в преданиях, особенно архаических, — обладатель магической вредоносной силы. Эта сила может быть персонифицирована в одном лице («Владыка-воин»), либо в трех братьях («Колга, Жожга и Кончак»), либо во множестве («Ходил разбой шайками…», «Богатырь Пашко и разбойники»). Для поддержания магической силы у разбойников существовали, по преданию, обряды, связанные с принесением в жертву первого встречного («Дед Колышек и разбойники»). В поздних преданиях разбой осмысляется как совершенно реальное действие («Воровское городище»).

Борьба с разбойниками изображается зачастую как единоборство героя (нередко обладателя магического предмета или слова) с антагонистом, а позднее как реальная расправа с теми, кто отступил от нравственных законов человеческого общества.

В позднефеодальный период, в условиях усиления крепостного гнета, формируется иной тип разбойника, известного мировой литературе со времен Фридриха Шиллера под названием «благородного». Сущность его поступков определена сложившимися в фольклоре формулами: «у богатых брал — бедным отдавал», «обижал господ, за народ заступался». Эти формулы разворачиваются в живописные сюжеты, которые в разных местностях и при каждом новом исполнении играют своими красками. Народ любуется удалью раскрепощенного человека, отдает должное его находчивости, смекалке перед лицом социальных противников, преследователей, наделяет героя чудесными способностями: пуля не берет атамана, кандалы спадают с него. Посаженный в острог, герой предания «с водой уходит», с птицами улетает. В час гибели атамана его оплакивает сама природа («Ворожеин Артамон»). В северно-русских преданиях это Фома-воевода, в среднерусских и поволжских — Кудеяр и Кузьма Рощин, на Урале славится Васька Журавлев, в Сибири — Криволуцкий. С этими персонажами связаны утопические представления о том, как избавиться от нужды, добиться справедливости, обрести свободу.

Идея социальной справедливости нашла воплощение и в преданиях о расколе. Сюжетную основу этих преданий составило противоборство верхов и низов в Московской Руси второй половины XVII столетия, Выразившееся в ряде народных восстаний, в форму социального протеста вылился и раскол в православной церкви. Историческими прототипами главных персонажей преданий об этой невиданно ожесточенной церковной полемике послужили патриарх Никон (1605–1681) и протопоп Аввакум (1620 или 1621–1682) — крупнейший писатель Древней Руси.

Они, земляки-нижегородцы, выходцы из социальных низов, при расколе русской церкви стали ярыми идеологическими противниками. Символом реформ, проведенных патриархом с целью централизации церкви, укрепления феодального государства, было исправление по греческим образцам богослужебных книг, изменение церковных обрядов, принятие троеперстного — вместо прежнего двуперстного — крестного знамения («Никон»). Двуперстие служило символом сопротивления для тех, кто не согласился с нововведениями и отныне прослыл раскольниками. «Старая вера», несмотря на свою, казалось бы, религиозную оболочку, воплощала приверженность национальным традициям, верность антифеодальным настроениям значительной части населения. Отсюда стремление вождей раскола опереться на силу крестьянских восстаний. Это нашло отражение в предании о встрече Аввакума с Разиным. Факт такой встречи документально не подтвержден.