Чаек в Соловках несосветима сила! Рычат (…).

Против Козыревского селения есть остров, длиною в две версты и шириною в сто пятьдесят сажен, коим издавна владели крестьяне Мальковы. В старину, говорят, много было здесь гадов всякого рода. Но вот появился писец Панин на этом острове; увидав из лодки землянику, он вышел на берег и стал было брать ее, но тотчас же был змей против его руки.

— Вон, проклятый, с сего острова, — закричал Панин, и с тех пор будто бы не стало здесь ни одного гада (…).

По слову мирскому избран был писец Панин налагать имена и прозвища на этыи села в Заонежье. На Кижском подголовке был он во время лета.

Приехал в Сенную Губу; увидал человека, мужчину, с женою — сено кучат. «Быть этой волости, — сказал он, — Сенная Губа».

Поехал он к Спасу Белому; подъезжает к деревушке, хотя собрать народ в суём (в сход), вдруг видит — человек в кузнице кует косы. «А не надо, ребята, — говорит он, — беспокоить народу, собирать в один дом, пущай названье деревне — Кузнецы».

Переехал дале, полверсты места — другая деревушка, дворов семь. Как назвать? Вышел на берег писец Панин; видит — ребята балуют, берестяна коробка на воду пихнута. «Пусть же, — сказал он, — эта деревушка по названью — Корба».

Отъехал полверсты вперед, увидал — куёк (гагара) в губы: «Пущай же эты домы называются — Куй-губа (Гагарья губа)».

Вперед деревня; идет человек берегом. «Середкою-путем идет человек, — заметил Панин, — пущай же эта деревня — Середка».

Вперед он тронулся; смотрит, идет женщина близ берега. «Как тебя зовут, голубушка?» — спросил Панин. «Таней». — «Пущай же эта деревня, — сказал он, — Потановщина».

Пихнулся дале, полверсты места, до Святого наволока; остановился тут писец Панин. «Что же называют Святым этот наволок, ребята?» — спросил он. «Во времена древности шел святой в этот наволок, — отвечают ему эты люди, — а на другой стороне, за сто сажен от Спасителя, жил человек темный; вдруг святой приходит на берег, и этот темный человек явился на другом берегу. „Смоль, речет ему святой, — перевези меня“. — „Ну, святой, я тебя перевезу: твой сан выше меня“, — ответил этот темный человек… И с тех пор один наволок — Свят-наволок, а другой — Смолев-наволок».

Вперед пихнулись оны три-четыре версты от Свят-на-волока, вдруг на ельях сидят воробьи. «А что, ребята, — сказал Панин, — в эту деревню нам идти нечего: пущай этой деревне названье — Воробьи».

Вперед сто сажен от Воробьев, три двора деревушка: смотрит Панин, идет человек полем, и глаза смутивши в нем; призывает он его поблизости к лодке. «Двинься сюда, сей человек, — сказал он, — пущай ваша деревня будет Магары».

Вперед тронулись от этих Магаров в наволоки; вышел на берег, видит, под ногою у него заглебала земля: «Пущай же эты два дома — Глебовы».

Дале тронулся пятьдесят сажен; один дом стоит. «Как его назвать, ребята?» — спросил он. Вдруг видит, ошевни стоят у ворот. «А пущай, — сказал он, — этот дом — Ошевень».

Вперед двинулся с версту; деревня семь дворов; смотрит Панин, идет человек, заскавши волосы. «А нечего этта на берег выходить; пусть будет, — говорит, — Гивес-наволок».

Вперед пихнувши полторы версты около наволока, приехал под деревню, три двора: «Ну что, ребята, как назвать?» Дектярь клюет дрова под окном: «Пущай же это — Дектярево».

Вперед пятьдесят сажен до деревни; видит Панин, человек гонит лошадь с воли, ажно курево идет. «Пущай же, — говорит, — это Курилово».

Оборотя назад, отправились оны в путь: стоит деревня на хорошем месте, на мягкой сельге. «А пущай она — Косельга», — сказал Панин.

Вперед до деревни верста; сходили туды: «Пущай эта деревня — Войнаволок»; стоит она об Онего, и губа протянувши от запада в Онего — воет тут от Онега.

Оборотя назад от Войнаволока, пихнулись к Спасителю, вперед от Спасителя деревня пять дворов; приезжают против этой деревни; видит Панин, что выросли дудки на берегу. «А что, ребята, — говорит, — пусть это — Дудкин-наволок».

Вперед тронулись две версты до деревни, а деревня та была большая, когда литва была; выходит Панин на берег, увидал у крестьянина ольху, лежащую под окошком. «Пущай же, — говорит, — этой деревне название — Ольхино».

Вперед тронулись полторы версты; кряж такой огромный, и три жителя на кряжу: «Как, ребята, назвать эту деревню?» — спросил Панин. Вдруг, смотрит, выходит из ней человек в одеянии солдатском. «Пущай же, — сказал он, — это Солдатово».

Дале чрез губу ворота, стоит деревушка пять домов; увидал Панин на берегу лежащую шляпу. «Пущай же, — сказал он, — эта деревня — Шляпино.»