— Нету никаких фей и эльфов, — авторитетно заявил старший Бранвен. — Это ерунда все. Мне просто было интересно, когда он победит дракона.

— Нет, есть! — немедленно возмутилась обладательница замечательной огненной шевелюры. — Ты такой взрослый, Бран, а не знаешь. И что бы твои рыцари делали без фей? Да я и сама их видела!

— Наверное, в бочке с водой во дворе, а? — лукаво подхватил тог. — Ты сама — рыжий эльф, фейри! [3]

Все расхохотались. Даже сэр Родерик, оторвавшись от своих невеселых мыслей, скупо улыбнулся. Девочка вскочила, гневно сжав кулачки. Она в ярости топнула ногой, отчего стала до невозможности похожей на разгневанного представителя маленького народца [4] .

— Ты опять дразнишься, Бран! Ну погоди, я вырасту и закачу тебе такую взбучку, что не обрадуешься! А ты чего молчишь, Гил? — накинулась она на брата. — Скажи ему что-нибудь!

— Ну вот, Эрика опять начинает наводить порядок, — проворчал хозяин замка, поднимаясь из своего кресла. — А так было хорошо, тихо... Я уж было хотел воздать за это хвалу святому Дунстану.

Мальчики, не сговариваясь, прыснули в ладошки.

— Я, наверное, отдам тебя на следующий год в обучение к монашкам, — подходя к девочке и беря ее на руки, произнес отец. Глаза Эрики, и без того большие, округлились и стали просто огромными. — А то ты с такой уверенностью изрекаешь глупости и задираешь нос, что мне страшно за окрестных ворон — увидев такой источник мудрости, они сдохнут от зависти! Нет, девочка, пора тебе научиться чуточку смирять гордыню, уважать старших и хоть иногда молчать. Кроме того, тебя давно пора учить писать и читать. Я и так слишком тебя разбаловал. — Несмотря на суровые слова, сэр Родерик с плохо скрываемой гордостью любовался дочерью.

— Это уж точно, — пробурчала Кэтрин, — разбаловали, милорд. Где ж такое видано — девочку не шить да прясть учить, а драться! Целый день с мальчишками носится, как чертенок, прости. Господи!

— Не ворчи, Кэт, — отмахнулся барон. — Ты сама знаешь, почему я учу ее драться. Но ты права. Пора заняться ее воспитанием. Поедешь учиться в монастырь, а?

Личико Эрики выражало упрямство. Светло-зеленые, как у дикого зверька, глаза негодующе сузились и в упор глядели на отца, а на скулах выступил румянец.

— Но, па! Я не хочу жить с монашками! Они скучные. Все время поют нудные песни, ходят в черном и заставляют молиться! Я лучше пойду к друидам [5] они животных любят и с деревьями разговаривают. — Девочка отвернулась, смешно надув губки.

— Эрика! — громыхнул сэр Родерик. — Не богохульствуй! Иначе Господь покарает тебя!

Его густые брови сошлись над переносицей, и девочка мгновенно притихла, поняв, что отец уже не шутит. Просительно глядя на него, Эрика надула губки.

— Ну ладно тебе, па... — смешно растягивая слова, произнесла она. — Я не буду... Только не отсылай меня в монастырь. Пусть лучше отец Годвин меня учит.

— Ах ты, маленькая проказница! — Барон передал девочку на руки няньке и погрозил ей пальцем. — Ты сейчас же идешь спать! Смотри, Кэт, чтобы дети легли, и не рассказывай им больше на ночь всяких историй. Если бы отец Годвин был здесь и слышал заявление этого бесенка о том, что она собирается идти в обучение к друидам, он бы заставил всех нас двадцать раз прочесть «Верую» и окропил замок снизу доверху святой водой!

Дети поцеловали отца на ночь и, тихонько прыская в ладошки, стали подниматься по старой скрипучей лестнице, которую уже давно не мешало бы починить. Бран и Гил шли сами, малышку Кэтрин несла на руках.

— Спокойной ночи, па!

Эрика, свесившись через перила, зевала во весь рот. Сэр Родерик не смог удержаться от улыбки при виде ее сонного личика. «Сейчас она больше похожа на ангелочка, а не на чумазого чертенка», — промелькнуло у него в голове.

— Спи, Эрика, — ответил он. И тихим срывающимся голосом добавил: — Спи, и пусть твой сон ангелы охраняют лучше, чем сон твоей матери.

Монотонный скрип колодезного ворота, доносившийся со двора, безжалостно гнал последний утренний сон. Эрика привстала на лежанке, сонно протирая глаза. «Опять Кэт сама носит воду!» — с досадой подумала девушка, отбрасывая одеяло и становясь босыми ногами на пол.

— Бр-р-р! — Она замотала головой, пытаясь проснуться. Густые рыжие волосы в беспорядке разметались по плечам, окутав девушку огненным облаком. Эрика быстро, не расчесывая, привычным движением свернула их в замысловатый узел и закрепила кусочком бечевки. Как обычно, прикосновение к холодному каменному полу полностью пробудило ее. Остатки сна развеялись как дым, и она, стуча зубами и подпрыгивая на одной ноге, начала быстро одеваться. Наступала осень, и в комнате по утрам становилось холодно.

Конечно, нужно было застелить пол ковром или, на худой конец, циновками, но в замке Тейндел не было хозяйки, которая бы проследила за этим. Впрочем, не только за этим... Крыша давно прохудилась, и во время дождя на пол лило как из ведра, давно нужны были новая одежда и обувь. Отец не обращал внимания на подобные неудобства, а Кэтрин была слишком стара, чтобы справляться с хозяйством. Эрика и мальчики уже давно привыкли, что пол холоден, по комнатам гуляют сквозняки, а на кухне не всегда есть чем подкрепиться. Впрочем, она не знала другой жизни, да и не хотела ее. Ей нравилось жить так, как хочется: вставать спозаранку, помогать Кэтрин, потом убегать в лес или на соседние холмы, часами просиживая на вершине и глядя на заходящее солнце; бегать с соседскими мальчишками, упражняясь в бросании камней, или тренироваться в искусстве боя на мечах с отцом. Вряд ли кому из дочерей баронов доводилось пользоваться подобной свободой, и Эрика ничего не имела против такого времяпрепровождения. Бывало, дни напролет она гуляла в одиночестве, а в желудке не было ничего, кроме горсти овсяной каши, но она была по-настоящему счастлива.