Я не перестал дожидаться ее и после того, как воротились последние паломники из числа тех, с кем она отправилась в путешествие. И когда наконец женился — чтобы утешить мать и сохранить отцовское имение. Ждал яее и после того, как сам уже стал отцом (своей дочери я дал имя Петка, думая в ту пору не о крестных муках Христовых, а о ней, моей Параскеве). В ожидании этом для меня открылся неведомый прежде глубокий смысл. Я стал познавать подлинную красоту жизни. Сердце мое смягчилось. Ум обратился к благим мыслям. К вере. Ибо вера в невозможное — тоже часть веры. В моей же жизни не было уже ни единого часа, который бы я не украсил мыслями о ней.

Я любил ее. Так, как мог и умел. Да, я не был готов ради этой любви стать насельником святой обители. Укрощать плоть постом и молитвой. Писать ей письма о досточудных и славных деяниях Божиих. И хранить у себя на груди ее ответные письма того же содержания. Впрочем, кто знает. Может быть, я согласился бы и на это, когда бы она того потребовала. Кто знает.

Я очень любил ее. Любовь эта стала самой прекрасной и возвышенной частью моего существа. Если бы Бог не даровал мне подобной любви и страдания, мне, возможно, нечего было бы и вспомнить из моей непутевой жизни. Нечем было бы мне утешаться и сегодня, во дни моей старости, когда только от внуков и могу я еще дождаться какой-то радости.

Слава Богу, дарующему великую милость любящим Его!

Мне ли, грешному рабу Божию, говорить о Параскеве? Я был ее духовником, а ныне чувствую, что недостоин молвить даже единое слово. И все-таки я дерзну поведать вам о ней, ибо рассказ о сей равноангельной деве христианской поучителен для всех ищущих Господа и стремящихся к Нему. А потому да поможет мне Господь найти верные глаголы, дабы донести слово истины, не исказив ничего. Чтобы, не дай Боже, и малая соринка не замутнила ока и не помрачила славы ее сияния.

В ту пору, когда она пришла в Царьград, ведомая горячим желанием жить только во Христе и только ради Христа, наш Студийский монастырь был одной из многих тамошних обителей. Между тем он становился все известней, и множество христиан стало собираться в его стенах. Братия наша была весьма многочисленна.

Многие иноки подвизались суровейшим образом, ограничивая себя во всем. Христолюбивые души проходили все степени послушания и украшали себя различными добродетелями. Твердо держались правила, усвоенного от старцев, сподобившихся истинного духовного опыта. И никогда не забывали о постоянной молитве. Лежа ли, стоя ли, работая или вкушая пищу, иноки не переставали славить Бога, помня слова Господни: «Дело — спорится в руках, а имя Божие — не смолкает на устах». То был наш неписаный закон.

Был среди нас и иеромонах Евфимий, брат Параскевы. Усердный и достойный юноша, сподобившийся многих даров от Господа. Он быстро постиг мудрость Священного Писания и убедился в бренности и ничтожности всего земного. И часто повторял глаголы Всевышнего: «Будьте и вы совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный». Он так и жил — стремясь достичь той высоты, в которой видел единственный смысл своего существования.

Он и привел ко мне Параскеву. Когда они подошли ко мне после богослужения, сердце мое взыграло и я мысленно возблагодарил Господа, столь мудро и дивно, как это умеет только Он один, соединившего их кровными и духовными узами и даровавшего друг другу.

Едва взглянув на нее, я тотчас ее узнал. Ибо милостивый Господь уже возвестил мне в видениях о ее приходе.

Жизнь свою я провел в вере и посреди верных. Многие приходили ко мне ради духовной пользы и стремились исполнить все, чтобы добиться полного единства с Богом. Между тем за всю мою жизнь я встретил всего лишь одну душу, равную ей. Юношу, который будет прославлен во святых под именем Симеона Нового Богослова. Он станет величайшим поэтом, богословом и ясновидцем византийского мира. Сей дивный юноша также украсил мою жизнь, научаясь Божественным истинам подле меня.

Посему и глаголю аз, недостойный: «Слава Богу, не оставляющему милостью Своей всех любящих Его».

Но вернемся к Параскеве.

Она поселилась в Ираклийском предместье, при храме Покрова Пресвятой Богородицы, и прожила там пять лет. Верная раба Господня, она трудилась в лечебнице для бедняков и помогала им всеми силами и от щедрот своих. Она всецело предала себя службе Божией. Смиренная и стыдливая, говорила всегда тихо и кротко. С людьми она была немногословна. Зато душа ее постоянно беседовала с Богом. Ежедневно и ежечасно обращалась она к Господу, прославляя Его величие. Ей был дан редкий дар: видеть Творца везде и во всем.

Ко мне она приходила регулярно. Ради поучения. К этому побуждала ее любовь к Богу и стремление узнать как можно больше о Нем. Меня радовала разумность ее вопросов и ее рассудительность. В ней чувствовалась подлинная жажда истины. Порой мне казалось, что мне уже нечему ее учить. Что она и так все знает. Ибо знание ее было живым знанием.

Она знала, что путь к Богу ведет через покаяние, пост, молитву, исповедь, милосердие. И она постилась. Молилась — о спасении души своей и о других. На исповеди она говорила мне: «Человек не смеет простить себе прегрешение, чтобы после ему простил Бог. Не смеет оставаться неосужденным. В противном случае Бог осудит его. Ибо кто прощает себе, тому не простит Господь». И со слезами молила меня подсказать ей, как еще можно украсить себя добродетелями.