Я одна в своей комнате — странно, что я уже считаю ее своей. Достаю свой ежедневник, готовая написать больше о том, что узнала о Кенсингтоне, но вместо этого я пишу в нем, как будто это мой дневник: о моем отчаянии, о том, что не нашла ничего нового, о том, что не могу произнести вслух — "Джон и Майкл Дарлинг", о том, как Джес брал волны сегодня утром, как Хью набросился на Джеса. И, в конце концов, я пишу о том, что не могу перестать думать о Пите. О том, как у меня словно бабочки в животе каждый раз, когда он приближается.

Должно быть, я задремала, потому что у меня чуть душа в пятки не уходит, когда раздается стук в дверь. Это Хью.

— Прости, я боялся, что разбужу тебя,— говорит он.

Я отрицательно качаю головой:

— Не переживай. Что-то случилось?

—Ты ушла утром, не взяв ни одной волны,— отвечает он.

Я киваю.

— Я знаю. Те волны казались слишком сложными для меня.

— Волны успокоились, — говорит он.

— Идем, вернемся на пляж. Все там.

Я не решаюсь. Я очень хочу вернуться обратно к воде, чтобы хоть ненадолго вернуть то чувство возможности, надежды, неуязвимости, которое пришло, когда я взяла волну с Питом. Но делать это самой и на глазах у всех, это что-то совершенно другое.

Читая мои мысли, Хью говорит:

— Я пойду с тобой. Все остальные более или менее уже закончили. Они просто тусуются на песке.

Я улыбаюсь и киваю

— Ладно.

Хью гребет рядом со мной и, когда мы оказываемся за пределами волн, он садится на свою доску, я делаю то же самое.

— Давай просто посмотрим на этих малышей минуту, — говорит он. — Тебе нужно почувствовать их прежде, чем грести в ту самую.

Я киваю, вспоминая, как Джес сказал этим утром, что лучшие серферы в мире наблюдают перед тем, как взять волну. Я оглядываюсь назад, на пляж. Мэтт и несколько других ребят лежат на солнце. Белла сидит и смотрит на нас. По крайней мере, Пита нет поблизости, чтобы увидеть мое несомненное унижение. Хью сказал мне, что утром он направился в город за дополнительными припасами.

Рев прибоя громкий, но не всепоглощающий, и я вдруг испытываю соблазн крикнуть имена своих братьев: как будто они там, на воде прямо сейчас, и даже расстояние в несколько километров до берега не помешает им услышать меня, и они начнут грести обратно в Кенсингтон, обратно ко мне.

— Извини за это утро, — говорит Хью.

— Что?

— Я накинулся на Джеса. Я немного... Я не должен был этого делать. Не тогда, когда парень не мог схватить меня, если бы он пытался.

Я улыбаюсь, вспоминая о том, как Джес возвышался над Хью этим утром.

— Не знаю, — говорю я. — Ты казался довольно рассерженным. Что всегда добавляет 20 фунтов и 6 дюймов сил, верно?

Хью смеётся.

— Верно, — соглашается он.

— Каково это было? — тихо спрашиваю я .Ритм волн, разбивающихся о скалы, убаюкивает, как мама, качающая своего ребенка, чтобы он уснул.

Хью не смотрит на меня, когда отвечает.

— Раньше я был тряпкой, — негромко говорит он.

Мне пришлось сконцентрироваться, чтобы расслышать его за прибоем.

— Я разбился на территории Джеса несколько месяцев назад, а когда у меня кончились деньги, он предложил мне работу.

— Работу?

Хью кивает, касаясь пальцами поверхности воды:

— Да. Я начал торговать для него и подсадил других ребят на это дерьмо. Я привозил его для каждого нового клиента и получал свою свежую дозу.

Не думаю, что слышала, чтобы чей-то голос звучал так стыдливо.

— Как тебе удалось уйти от него?

— Пит помог мне, — говорит он, указывая на пляж, на дом на скалах.

— Он увидел, как однажды я занимался серфингом, не настоящим серфингом — просто пытался взять самую маленькую волну и упал плошмя на лицо. Волны, которые я мог брать в моем сне. Наркотики стерли всего меня. Я больше даже не мог грести.

— И Пит предложил помощь?

Хью кивает.

— Он сказал, что я могу остаться с ним, и он научит меня серфингу. С одним условием.