– Нет.

– А фестиваль-то? С чего бы ему быть летом, как не для того, чтобы приветствовать Короналя?

Валентин улыбнулся.

– Я же уже сказал, что путешествовал и не следил за новостями. Хочешь еще вина?

– Там мало осталось.

– Пей. Заканчивай его. В Пидруде я куплю еще.

Он протянул мальчику фляжку и снова повернулся к городу, пробежав глазами по склону через лесные окрестности к перенаселенному городу и в другую сторону, к воде и к большим кораблям, к знамени, марширующим воинам, к колеснице Короналя. Наверное, это великий момент в истории Пидруда, потому что Корональ правит из далекого горного замка на другой стороне мира, так далеко, что и он, и замок стали почти легендарными в мире Маджипура. Коронали Маджипура не часто бывали на западном континенте. Но Валентина почему-то не затрагивало сознание присутствия здесь его сиятельного тезки. Я здесь и Корональ здесь, – думал он, – и он будет ночевать в каком-нибудь дворце хозяев Пидруда, а я – в какой-нибудь копне сена, а потом будет большой фестиваль, а мне-то что? Ему было почти стыдно, что он так спокоен перед возбуждением мальчика. Это было невежливо. И он сказал:

– Прости меня, я так мало знаю о том, что произошло в мире за эти несколько месяцев. Почему Корональ здесь?

– Он делает большое шествие по всему королевству, чтобы отметить свой приход к власти. Понимаешь, это новая власть. Лорд Валентин всего два года на троне. Он брат умершего Лорда Вориакса. Ты знаешь, что Лорд Вориакс умер и что Лорд Валентин стал нашим Короналем?

– Я слышал, – неопределенно ответил Валентин.

– Ну, так вот, он в Пидруде. Обходит королевство с того времени, как получил замок. Он был целый месяц на юге, в лесных провинциях, а третьего дня приплыл к берегу Пидруда, и ночью он войдет в город, и несколько дней здесь будет фестиваль, еда и выпивка для всех, игры, танцы, удовольствия, большой рынок, где я продам этих животных за хорошую цену. А потом он поедет через весь континент Зимрол, от столицы к столице, столько тысяч миль, что у меня голова болит думать об этом, а с восточного берега он поплывет обратно в Алханрол, в Горный Замок, и никто из нас в Зимроле не увидит его еще лет двадцать, а то и больше. Хорошее наверное дело – быть Короналем! – мальчик засмеялся. – Хорошее было вино. Меня зовут Шанамир. А тебя?

– Валентин.

– Валентин? Знаменательное имя!

– Обычное, по-моему.

– Поставь впереди «Лорд» – и будешь Короналем!

– Это не так просто. Да и зачем мне быть Короналем?

– Власть, – сказал Шанамир, широко раскрыв глаза. – Хорошая одежда, еда, вино, драгоценности, дворцы, женщины.

– Ответственность, – сумрачно сказал Валентин. – Бремя. Ты думаешь, Короналю нечего больше делать, кроме как пить золотое вино и ходить в процессиях? Ты думаешь, он пришел сюда для своего удовольствия?

Мальчик задумался.

– Может, и нет.

– Он правит миллиардом миллиардов людей на территории такой огромной, какую мы даже представить не можем. На его плечах лежит все. Проводить декреты Понтификса, поддерживать порядок и справедливость на всей планете – мне даже подумать об этом страшно, мальчик. Он следит, чтобы мир не скатился в хаос. Я не завидую ему. Пусть делает свое дело.

Шанамир, помолчав, сказал:

– А ты не так глуп, Валентин, как я сначала подумал.

– Значит, ты думал, что я дурак?

– Ну… простоватый, легкого ума. Ты взрослый мужчина, а о некоторых вещах знаешь так мало, что я вдвое моложе тебя, должен тебе объяснять. Но я, как видно, недооценил тебя. Ну, поехали в Пидруд?

Валентин мог сесть на любое животное из тех, что мальчик вел на рынок; но все они казались ему одинаковыми, так что он только сделал вид, что выбирает и, взяв одного наугад, легко углубился в естественное седло животного. Сидеть было удобно, потому что эти животные специально выводились в течение тысячелетий из древних искусственных животных, созданных с помощью магии. Они были сильны, неутомимы, терпеливы, могли есть что угодно. Искусство изготовлять их было давно утрачено, но теперь они размножались сами, как настоящие животные, и без них передвигаться по Маджипуру было бы весьма медленным делом.

Дорога на Пидруд примерно с милю шла вдоль высокого гребня, а затем внезапно резко спускалась на прибрежную равнину. Валентин дал мальчику полную возможность болтать, и Шанамир рассказывал, что до округа, где он живет, два с половиною дня пути к северо-востоку. Там он, его отец и братья выращивают животных для продажи на рынке Пидруда и прилично живут на это; что ему тринадцать лет и он о себе высокого мнения; что он никогда не бывал за пределами провинции, столицей которой является Пидруд, но когда-нибудь он пройдет по всему Маджипуру, совершит паломничество на Остров Сна и преклонит колени перед Леди, пересечет Внутреннее Море до Алханрола, дойдет до подъема к Горному Замку, пойдет на юг, может быть даже за парящие тропки в сожженную голую область Короля Снов, ибо что пользы быть молодым и здоровым в мире, наполненным чудесами, если не ходишь по всем сторонам его?

– А ты, Валентин, – спросил он вдруг, – кто ты, откуда и куда идешь?

Валентин был захвачен врасплох: убаюканный болтовней мальчика и мерным, приятным ходом животного, когда оно спускалось по извилистой тропе, он не был готов к взрыву вопросов. Он сказал только:

– Я из восточных провинций. Дальше Пидруда пока не планировал ничего. Останусь здесь, пока не будет причины уйти.

– А зачем ты идешь?

– А почему мне не идти?

– Ах, – сказал Шанамир, – ладно. Я узнаю уклончивый ответ, когда слышу его. Ты младший сон какого-то герцога в Ни-мойе или Пилиплоке, ты навел на кого-то нехороший сон, тебя поймали на этом, и твой отец дал тебе кошелек с деньгами и отправил в дальнюю часть континента. Правильно?

– Точно, – сказал Валентин, подмигнув.

– И ты нагружен реалами и кронами и устроишься в Пидруде, как принц, и будешь петь и плясать, пока не истратишь последнюю монету, а затем наймешь морской корабль и поплывешь в Алханрол, и возьмешь с собой меня, как своего оруженосца. Так или нет?

– Точно, мой друг. За исключением денег. Эту часть твоей фантазии я не предусмотрел.

– Но хоть какие-то деньги у тебя есть? – спросил Шанамир уже более серьезно. – Ты ведь не нищий? В Пидруде очень строги к нищим. Там не разрешают никакого бродяжничества.