— Я думала, что ты работаешь на них.

К ней вдруг сразу вернулись силы.

— Иногда. Но что бы ты ни думала, я не хочу, чтобы они схватили тебя.

— Ты хорошо знаешь их приемы!

Матиас встал и посмотрел на труп Сидони.

— Думаю, что знаю.

Леа проследила за его взглядом и тоже поднялась с колен, глаза ее опять были полны слез.

— Почему ее?

— Я слышал, как Фьо говорил, что в одном письме Сидони обвинялась в укрывательстве твоего кузена Люсьена и в осведомленности о местопребывании братьев Лефевров. Но я и представить себе не мог, что они явятся допрашивать ее. Я думал только о тебе, о том, чтобы предупредить тебя. Мне только непонятно, почему они сразу после этого не отправились в «замок».

— Откуда тебе это известно?

— Я срезал путь через виноградники, идя сюда. Я увидел бы или услышал их машину. Если только, их не заловила сосновая рощица.

— Я ничего не заметила. Я пришла сюда по дороге из Верделе.

— Скорее пошли отсюда.

— Но нельзя так оставлять Сидони.

— Мы больше ничего не можем для нее сделать. Ночью я предупрежу кюре. Поторопись.

Леа в последний раз поцеловала похолодевшую щеку и оставила охранять тело собаку, не перестававшую выть. Снаружи небо по-прежнему казалось угрожающим.

Спускаясь с крыльца, Матиас остановил ее.

— Подожди здесь. Я взгляну, нет ли кого-нибудь.

— Нет, я иду с тобой.

Матиас пожал плечами и помог ей взобраться на откос. Все казалось спокойным. Стало так темно, что фасад дома был едва различим.

Через застекленную дверь на двор просачивался свет. Камилла, должно быть, ждала Леа у порога, потому что дверь сразу же резко распахнулась, как только они подошли к дому.

— Ты. Наконец-то!

Леа входя задела ее.

— Сидони мертва.

— Что?..

— Его приятели приходили «допрашивать» ее.

Сжимая руки на груди, Камилла с недоверием смотрела на Матиаса.

— Не смотрите на меня так, мадам Камилла. Неизвестно точно, что произошло.

— Вы только послушайте его!.. Неизвестно точно, что произошло!.. Ты нас принимаешь за идиоток? Очень хорошо известно, что произошло. Ты хочешь, чтобы я тебе это сказала точно? — закричала Леа.

— Нет необходимости, и это ничего не изменит. Есть вещи поважнее. Вам нужно уходить.

— А кто нас заверит, что это не ловушка и что ты не хочешь нас отвести прямо к твоим дружкам из гестапо?

Матиас замахнулся на Леа.

— Отлично, ударь меня, начинай свою работу… Ты ведь любишь бить.

— Мадам Камилла, заставьте ее замолчать. Пока мы здесь теряем время…

— Откуда нам знать, можем ли мы доверять вам?

— Вы этого знать не можете. Но вы, так сильно любящая своего мужа, поверите мне, если я поклянусь, что люблю Леа и, несмотря ни на что, я готов умереть, лишь бы с ней ничего не случилось.

Камилла положила руку на плечо молодого человека.

— Я вам верю. Но почему вы стараетесь спасти меня?

— Если бы вас арестовали, Леа мне этого не простила бы. Вошла Руфь, неся набитый рюкзак, который протянула Леа.

— Держи! Я положила туда теплую одежду, электрический фонарик и две банки варенья. А теперь уходите.

— Уходите… Уходите, — напевал маленький Шарль, натягивая на уши свою шапочку.

— Идите же, поторопитесь, — говорила Руфь, подталкивая их наружу.

— Но ты пойдешь с нами!

— Нет, кто-то должен их встретить.

— Я не хочу!.. После того, что они сделали с Сидони.

— Сидони?

— Они ее пытали, она умерла!

— Боже мой! — воскликнула гувернантка, перекрестившись.

— Решайте быстро, мадемуазель Руфь. Вы идете или нет?

— Нет, я остаюсь, я не могу оставить дом месье Пьера. Не беспокойтесь. Я умею говорить с ними.

— Вдвоем нам будет легче убедить их, что вы уехали в Париж, — сказала, входя, Бернадетта Бушардо.

— Твоя тетушка права. Их присутствие сделает ваш отъезд более естественным.

— Но они рискуют быть убитыми!

— Не более, чем если вы останетесь здесь.

— Это правда, — сказала Руфь. — Уходите, сейчас ночь. Матиас, ты мне отвечаешь за них.

— Я когда-нибудь вас обманывал?

— Что ты намерен делать?

— Отвести их к Альберу, чтобы он их спрятал.

— Почему к Альберу? — почти крикнула Леа.

— Потому что он участвует в Сопротивлении и знает, что с вами делать.