Гул стих, где-то послышался сдавленный смешок и затем грозный рык князя:

– Заткните его!

Не оставалось никаких сомнений в том, что в качестве жертвы на третий день пира у поклонников Перуна был приготовлен не кто иной, как Алеша, удалой сын колохолмского попа.

Доброшка крадучись подполз к выступу в скале и осторожно заглянул в грот. Опасность, что его заметят, была, но Доброшка верно все рассчитал: заводь подземного озера находилась в самой глубине пещеры, и из ярко освещенного зала что-то разглядеть в темном углу было почти невозможно.

За несколько минут грот преобразился. В очаге пылал огонь. На вертеле жарилась туша огромного кабана. Старые и молодые ратники неспешно разоблачались после тяжелого дня. Несколько человек сидели около костра, задумчиво глядя на огонь и ведя неторопливую беседу. Отроки, не старше самого Доброшки, готовили снедь к пиру.

В центре, на покрытой медвежьей шкурой чурке восседал сам князь Ворон. Напротив него на каменном уступе грозно возвышался идол. Наверно, это и был Перун. Когда Доброшка ходил по залу, истукана еще не было. Пламя костра освещало лица Ворона и Перуна, придавая им зловещую схожесть. В колеблющихся сполохах деревянный лик казался живым – то ухмылялся, то хмурился. Дерево изваяния светилось белизной, значит, вырубили его совсем недавно.

Более всего Доброшку поразили глаза идола. В них зелеными искрами сияли измарагды.

У камня, на котором был установлен Перун, лежал связанный по рукам и ногам Алеша. Голова его была окровавлена. Подол рубахи весь измазан кровью и глиной.

Сердце Доброшки сжалось: как же это он попался? Тут один из отроков взял большое ведро и двинулся за водой к подземному озерцу. Доброшка отступил в тень и нырнул в воду.

Пара взмахов – и он снова оказался в полумраке пещеры. В лодочке его ждала Белка.

– Ну наконец-то, а я уже не знала, что думать. Можно ли так пугать? То ли утоп, то ли бросил!

– Помоги забраться.

– Замерз?

– Замерз.

– Выход есть?

– Есть.

– Будем нырять?

– Нет пока.

– Почему?

– Давай правь к берегу, там расскажу.

Челнок подошел к тому месту, где Доброшка с Белкой устраивали ночевку. Доброшка выпрыгнул, попросил Белку отвернуться, выжал штаны и поспешно оделся. И только потом он помог выбраться Белке и начал свой рассказ.

Когда речь зашла об Алеше, Белка, до сей поры слушавшая Доброшку вполне спокойно, ойкнула, и в глазах ее блеснули слезы.

Несмотря на то что выход из пещеры был найден, положение все равно оставалось трудным.

Сколько пробудет в пещере ватага Ворона? Не меньше трех дней. То есть на три дня рассчитан пир. Но Ворон говорил, что они должны дождаться возвращения какого-то Соловья? А когда вернется этот Соловей? Может, через неделю, а может, и через месяц. Запасы еды у Доброшки и Белки на пределе, а у Ворона и его ратников – хоть всю жизнь тут живи: леса вокруг обильные, да и рыба в реке не перевелась.

Поначалу у Доброшки шевельнулась мысль подождать хотя бы то время, на которое хватит припасов, но слезы в глазах Белки напомнили ему, что «сам погибай, а товарища выручай». Оставить в беде Алешу было никак нельзя. План созрел быстро.

Дождались вечера. При свете факела ладейку подвели в тому месту, где днем светился пролом. Нырять в черную воду было страшновато. Дневной свет больше не освещал пути. Но Доброшка знал, куда плыть. Он нырнул первым, осмотрелся. Как и ожидалось, ратники Ворона крепко спали после большого пира. С одной стороны доносился богатырский храп, с другой – тонкое посвистывание. Свесив голову, спал на своем деревянном троне и сам князь. Алеша лежал на прежнем месте, глаза его были прикрыты.

Все складывалось по-задуманному. Доброшка вернулся и перетащил из пещеры в грот череп чудовищного змея. Самый кошмарный из тех, что удалось разыскать. Ему в предстоящем плане было уготовано важное место. Плотно завязанный мешок с поклажей привязали на руку Белке. Набравшись духу, девчонка соскользнула с борта лодочки в воду. Некоторое время их головы торчали над водой в свете факела, оставленного в лодке. Затем, переглянувшись, ушли под воду. Сначала Доброшка, а вслед за ним и Белка. Вынырнули благополучно.

По другую сторону каменной занавеси Доброшка велел Белке ждать условного сигнала, а сам, перекрестившись и помянув дедов, прокрался в сторону Идола. Перешагивая через спящих, он продвигался к деревянному изваянию Перуна, готовый в любой момент залечь и изобразить глубокий сон. В случае чего отличить его в куче спящих от Вороновых дружинных отроков было бы трудно. Но этого не потребовалось. Он добрался до Алеши и тихонько тронул его за рукав. Тот мгновенно отрыл глаза.

Доброшка молча приложил палец к губам и быстро перерезал веревки, спутывавшие Алешины руки и ноги.