— Но я не понимаю… — растерянно пробормотала Эвелин. — У вас нет акций фирмы Хантера. Почему вы должны переживать, если в другом месте вам предлагают лучшие условия?

— Еще бы! Вот в этом вся вы, не так ли? Но на этот раз вы серьезно промахнулись. Вместо алчности вы столкнулись с дружбой и преданностью. — Встав, он с холодной яростью посмотрел на нее сверху вниз. — Потому что я не Джонатан Картер.

Эвелин, открыв рот, уставилась на него.

— Но тогда кто же?.. — Она запнулась, догадавшись, с кем имеет дело.

— Совершенно верно. Я Уоррен Хантер.

Эвелин продолжала смотреть на этого человека, в серых глазах которого читалось сдержанное торжество. Какое-то мгновение она была совершенно сбита с толку его уловкой, но, осознав, что оказалась лицом к лицу с мужчиной, который бесчеловечно обошелся с ее сестрой, она в приливе возмущения тоже вскочила. Воинственно уперев руки в бока, Эвелин презрительно бросила:

— Значит, вы и есть Уоррен Хантер! Мне следовало догадаться. Именно наглость позволяет вам обращаться с женщинами беспардонно.

Он насмешливо вскинул левую бровь.

— Женщины, терпя поражение, всегда воспринимают его как личное оскорбление.

Эвелин обуял гнев: он имеет в виду, конечно, ее, но выпад можно отнести и на счет бедной Розалинды.

— Вы гнусная личность! — громко заявила она, не заботясь о приличиях. — Наверное, считаете, что чертовски умны, не так ли? Думаете, что можете пользоваться женщинами, а потом отшвыривать их, словно ненужную вещь? Вы отвратительны!

Сбитый с толку ее напором, Хантер отступил на шаг, пробормотав:

— Какого черта?..

Но Эвелин яростно продолжала наступать.

— На этот раз вам не удастся уйти от ответственности за все беды, что вы причинили! На этот раз вы расплатитесь сполна! И я не имею в виду лишь деньги. Вы действительно расплатитесь!

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, но Хантер, тоже донельзя возмущенный, прервал ее:

— Я слышал, что девицы вроде вас могут выходить из себя, но вам бы, леди, посоветовал обратиться к психиатру. Лишь потому, что планируемая вами сделка сорвалась, и вы потеряли свои комиссионные, не стоит…

Эвелин вызывающе расхохоталась ему в лицо. Остальные посетители с откровенным любопытством наблюдали за ними, метрдотель уже спешил к их столику. Решив выжать из внимания публики максимум и смешать Хантера с грязью, Эвелин выкрикнула:

— Да плевать мне на комиссионные! Так же, как вы плюете на людей, которых оскорбляете и чьи жизни уродуете!

— Не слишком ли вы драматизируете? — хмыкнул он.

— Я-то нет! А вот вам придется поломать голову, вспоминая имена всех женщин, которых вы использовали, а потом бросили.

— Что вы имеете в виду? — В голосе Хантера слышалась откровенная угроза, но он не собирался сдерживаться, явно игнорируя пристальное внимание публики.

Метрдотель попытался вмешаться и призвать ссорящихся к порядку.

— Прошу вас, сэр, мадам, будьте любезны…

Но Хантер властным жестом отослал миротворца.

— Ну?

— Я имею в виду, — возмущенно бросила Эвелин, сверкая глазами, — что пришел час, когда вам не удастся увильнуть от ответственности за судьбу несчастной девушки, которую вы соблазнили и использовали, как… как какую-то игрушку, а когда надоела, бросили.

— Что за ахинею вы несете?

— А вы не в курсе?!

— Понятия не имею, так что потрудитесь изложить подробности.

Но Эвелин наконец обратила внимание на окружающих, которые с живым интересом наблюдали за скандалом, и спохватилась, что не стоит выдавать всему свету тайны Розалинды. В то же время она вспомнила, что не должна оставлять без внимания и договоренности с работниками Хантера. Поэтому вместо ответа она перекинула ремешок сумки через плечо и зашагала к выходу.

Хантер схватил ее за предплечье, но Эвелин, развернувшись, с такой яростью потребовала, чтобы он убрал свои лапы, что на мгновение мужчина смешался, ослабив хватку. Эвелин беспрепятственно продолжила путь.

— Мадам, а счет? — Официант, не забывая о своих интересах, кинулся за ней, помешав Хантеру, который тоже попытался перехватить Эвелин.

Она оглянулась, взглядом пригвоздив обоих преследователей к полу, и выразительно ткнула пальцем в своего врага.

— Он и заплатит. Чеком. Точно так же, как оплачивал аборт своей девушки!