– Где она живет?

Григорьев молча пожал плечами.

Не важно ему, видите ли, где она живет. А я и адрес ее не узнала. Ищи теперь… А вдруг она, правда, отвлекала меня, пока?.. Хоть Александр Владимирович и говорит, что такая дура ни в чем подобном замешана быть не может…

Несколько минут мы молчали. Григорьев вздыхал.

– А с кем она путалась? – зачем-то задала я дурацкий вопрос.

– Да черт ее знает… – Григорьев даже не обратил внимание на мою бестактность. – Я не разбирался тогда. Выгнал и все. Мне работать надо было, а тут такое… блядство.

Я моргнула от неожиданности. Не думала, что деликатнейший Александр Владимирович такие слова употребляет.

Деликатнейший Александр Владимирович сидел понурившись. Он два пальца в рот сунул и грыз ногти. Наверное, эта привычка у них – семейная.

– Что я теперь Задовскому скажу? – промычал он. – Он же собрание соберет. Я вылечу отсюда, – он сплюнул в корзину для бумаг и добавил: – На хрен.

Меня он не обвинял. А чего ему меня обвинять – денег-то он мне еще не платил.

– Александр Владимирович, Валерий Петрович к вам, – просунула голову в дверь секретарша.

Григорьев сполз немного вниз в кресле. А мне показалось, что он под стол спрятаться хочет.

Этот рабочий день моего шефа закончился раньше, чем я думала, – в шесть часов вечера он закончился. Я отвезла его домой, он обещал запереться на все замки и никуда не выходить.

Вышла во двор. Дела у меня еще сегодня были. Визиты надо было кое-какие сделать.

А этот Валерий Петрович все-таки не такой уж и мудак.

– Да как же вы, Александр Владимирович?! – надрывался он в кабинете Григорьева. – Я думал, вся эта белиберда уже закончилась. Думал, теперь вы телохранителя наняли, да какого хорошего. – Тут он с отеческой укоризной взглянул на меня. – Думал, теперь все наладится… все будет… А вы опять!

– Так и я думал, Валерий Петрович, – оправдывался Григорьев, – я уж и не знаю, что думать… Как болезнь какая-то…

Я сидела, как убитая. Никогда такого унижения не испытывала. Задовский Григорьева, как первоклашку, распекал. И меня заодно – как первоклашку. И был прав, кстати.

– А вы, Евгения э-э… Максимовна, вроде профессиональный телохранитель. Мне даже говорили о вас – лучший в своем роде телохранитель. И вы…

И я.

А что – у меня двенадцать рук, что ли? Я не Вишна с Кришной. Я Женя Охотникова. Ох, стыдно.

– Ладно, – Задовский тяжело вздохнул, – я дам вам, Александр Владимирович, еще один шанс. – И мне, значит. – Не буду пока на собрание выносить. – Задовский покусал себе губы, как бы наказав себя за незаслуженное нами милосердие. – Посмотрим… Ох, посм… Вы смотрите, Александр Владимирович, вы с вашей болезнью весь банк по миру пустите…

Григорьев быстро-быстро закивал головой. Как будто у него кость в горле застряла.

Задовский еще погрозил пальцем и мне, и Григорьеву, развел руками и удалился.

Нет, ничего он мужик.

Так-с, поглядим. Вечер. Тепло. Травка зеленеет, солнышко блестит. В такое время, насколько я помню, Генрих со своими братками на дачу выезжал обычно. Любит он, поганец, водочки на природе попить и на травке, которая зеленеет, с девушками поваляться.

Вот и поваляемся.

Я пересекла двор григорьевского дома. Никогда я еще здесь пешком не ходила. А вот мы сейчас срежем через подворотню, а то по проезжей части обходить долго. Через два двора обходить.

Я свернула в подворотню. По-моему, если сейчас пройти насквозь, то прямо на автобусную остановку и выйду – там с улицы выход виден. Через деревянные ворота, они, вроде, всегда открытые.

Подворотня была не прямая. Примерно на середине она поворачивала – девяносто градусов угол – круто поворачивала.

Никого, полутьма. Мне пришлось почти вплотную подойти к воротам, чтобы увидеть, что они заперты.

Та-ак. Я застыла на месте, прислушиваясь. Случайность? Или нет?

Сзади заворчала машина. Кто-то медленно въезжал в подворотню.

Это не случайность! Попалась, как… мышка Джерри.

Вообще-то не попалась еще. Машина двигалась медленно – очень темно было, я бросилась назад и успела добежать до поворота. Здесь они меня не сразу заметят. Сейчас машина минует поворот и…

Гул двигателя приблизился и стих.

А они оказались умнее, чем я думала. Хлопнули дверцы – все четыре дверцы разом, и я услышала негромкие шаги.

Осторожно идут. Три… нет, четыре человека. Тихо брякнуло железо. Затвор. По-моему, пистолет «ТТ». Да, точно «ТТ».