— Такое случилось!

— Что?!

— Вчера один… Сбежал.

— Как сбежал?

— А просто. Сел с женой в самолет — и в Париж.

— Кто такой?

— Секретарь парткома. Пичугин.

Болтовский, естественно, был мрачнее тучи.

— Понимаешь, просто сел в самолет и улетел.

— С багажом?

— С багажом.

— В Москве у него семья?

— Вроде бы. Сын, что ли. Где остановишься?

— В гостинице.

— Она у нас старая.

— Знаю. Зато близко к посольству.

Сейчас скажет, чтобы ходил в посольство осторожней. В каком-то справочнике написано, что в парке, на территории которого располагается посольство, водится сорок четыре породы змей, из них тридцать три ядовитых.

Но сейчас резиденту было не до змей.

— Он мне не понравился с первого взгляда.

— С кем-нибудь здесь контачил?

— Да нет.

— А жена? — я вспомнил разговор в самолете.

— Та еще бабенка!

— С кем-нибудь…

— Кто ее знает! Вообще-то у меня были сигналы…

Он замялся:

— Кое-что было…

Я понял:

— С кем-нибудь из наших?

Он вздохнул:

— Верно. Филин, знаешь такого?

Как не знать! Борис Филин. Окончил МГИМО, отучился два года в известном заведении имени Андропова и потом стажировался у меня с полгода.

— Он еще здесь?!

— Не дождусь, когда заменят. А в отношении Пичугиной… Конечно, только слухи.

Понятно, тень на Филина — это и тень на него самого. Но теперь — момент истины.

— Уже потрошил?

— Да нет еще. Он, знаешь, какой… Будет молчать, как Зоя Космодемьянская. Слушай, Женя, может, тебе с ним потолковать? Мне он точно ничего не скажет.

Понятно, хочет меня подключить. Потом напишет: в расследовании принимал участие сотрудник Центрального аппарата тов. Лонов Е.Н.

— А мне скажет?

— А ты добрый следователь. Тебе может и сказать.

— Вряд ли. Я написал ему такую характеристику… Кроме Африки ему ничего не светило. Как он работает?

— Плохо. А условия отличные. Он здесь под крышей «Известий». До него тут был просто журналист. Тип, я скажу тебе, в высшей степени странный. Нечесаный, немытый, везде совал свой нос, связей куча, а писал плохо и редко. Лучшего предшественника не придумаешь. А Филин — ни контактов, ни связей. Правда, пишет хорошо. В «Известиях» им довольны. Они — да, а я — нет. Только и слышу: «не успел», «опоздал», «не сообразил».

— А по женской части?

— Вот-вот. Жена пишет диссертацию в Москве, он здесь один. При его внешности и манерах найти утешительниц — не проблема.

— Находит?

— Конечно! Я уже несколько раз имел с ним беседы. Ну так как? Поможешь?

Валерке надо помочь. Неприятностей у него будет с вагон. Нужно поучаствовать самую малость, чтобы потом в Москве слово замолвить.

— Когда удобней?

— Прямо сейчас. Он у себя в бюро.

— Мне бы сначала в гостиницу.

— Мои орлы твои вещички доставят туда по первому классу.

— У меня только портфель.

— Тем более.

— Машину дашь?

— Обижаешь. Чацкий с корабля на бал на карете, а ты на моем новом «Пежо».

Корпункт «Известий» размещался в трехкомнатной квартире на четвертом этаже высокого жилого дома в центре города.

Когда я появился в дверях, радость встречи с начальством Борис продемонстрировал вяло.

Оглядевшись и наскоро похвалив мебель в гостиной, я, не ожидая приглашения, направился в кабинет. Борис сделал какое-то неуклюжее движение, чтобы помешать, но было поздно: я открыл дверь кабинета.

В кресле у окна восседала, или, точнее, возлежала женщина в длинном африканском платье.

Увидев меня, она радостно вскочила:

— Евгений!

Галина. Галина Скакунова. Вот уж кто не подпадал под категорию ведущих «монашеский образ жизни», так это Галя Скакунова.

Она подскочила ко мне, приняла в свои мощные объятия, чмокнула в щеку.

— Ты не знал, что я в Браззе?

— Не знал. И Леша с тобой? Как всегда командует Аэрофлотом?

Леша — это ее муж, Леша Скакунов.

— А куда я без него?! Я как птичка перелетная: кто закольцевал, за тем и лечу.

Птичка перелетная снова плюхнулась в кресло.