Шрифт:
Вот так родители Одри фактически оказались по разные стороны баррикад…
В те дни я часто говорила себе: если это когда-нибудь закончится, я никогда больше не буду ворчать и капризничать, я буду всем довольна.
В годы оккупации Одри давала частные концерты, чтобы собрать деньги для Сопротивления.
Продолжать заниматься балетом было всё сложнее — не было денег уже не только на учителей, но и на специальную обувь. Элле пришлось сшить для дочери туфли из обрезков фетра. «Туфли не давали той поддержки, которую обеспечивают настоящие балетные туфли, — рассказывала Одри. — Но для моих молодых пальчиков они были в самый раз».
В этой самодельной обуви она и выступала перед публикой. «Я сама придумывала себе танцы. У меня была подруга, которая играла на фортепиано, а мама шила мне костюмы. Всё это было чистым любительством, но в то время у людей совсем не было развлечений. Они с радостью пользовались возможностью послушать музыку, — вспоминала потом Одри, как всегда стесняясь и принижая собственные заслуги. — Концерты проходили в частных домах, окна и двери плотно закрывали. Никто снаружи не догадывался, что происходит внутри. После концерта мы собирали деньги и передавали их голландскому подполью».
Это было рискованное занятие, за такое и она, и участвовавшие в этом другие девочки, могли жестоко поплатиться. Публика тоже рисковала, собираясь на эти концерты, — подобные многолюдные сборища были запрещены. Поэтому представления проходили в тишине, зрители даже не аплодировали, чтобы не привлечь внимание немецкого патруля. Впрочем, юные артистки и так знали, что их ценят, — ведь чтобы посмотреть на них, зрители рисковали жизнью.
Это была лучшая публика в моей жизни, хотя в конце выступления не раздавалось ни звука.
Я хотела танцевать сильнее, чем боялась немцев.
Участие Одри в делах подполья не ограничивалось сбором денег.
Она помогала распространять антифашистские листовки и копии нелегальных передач «Би-Би-Си» и подпольных голландских радиостанций. Поскольку детей меньше подозревали, они выступали в качестве связных — Одри и другим юным артисткам обычно передавали записки во время концертов, они прятали их в туфли, а потом где-нибудь в автобусе или в парке передавали по назначению.
Это занятие было куда опаснее тайных концертов, но когда спустя много лет у Одри спрашивали, как она решалась на такой риск, она только удивлялась: «Для голландских детей было совершенно естественно рисковать, чтобы спасти подпольщиков».
Это была не игра, ей на самом деле приходилось смотреть в лицо смерти. Один раз она едва не погибла по чистой случайности — попала в облаву и только чудом сумела сбежать. В другой раз её едва не схватили в Арнемском лесу, куда она ходила, чтобы передать инструкции английскому парашютисту. Она всё выполнила, но на обратном пути её остановил немецкий патруль и спросил, что она тут делает. Требовалось хорошее самообладание, чтобы не запаниковать, но Одри после трёх лет оккупации уже привыкла к железной самодисциплине, поэтому изобразила, что не понимает по-немецки, и подарила солдатам цветы, которые собирала в лесу. Те улыбнулись и пропустили эту милую безобидную девочку, смотревшую на них такими искренними невинными глазами…
У детей есть одно свойство, которое делает их счастливыми. У детей есть только друзья. У детей не бывает врагов.
От голодной смерти Одри спас расстрел её дяди.
В 1944 году после неудачного наступления англичан немцы почти разрушили Арнем и отобрали у жителей всю провизию. «Мы несколько дней шли, не имея никаких продуктов, — рассказывала Одри, — а потом оказались в доме, где не было ни света, ни тепла… Очень долго нам было нечего есть, кроме луковиц тюльпанов. Беженцы шли сплошным потоком, люди приходили к нашим дверям, прося пищи и крова. Человеческие страдания были невыносимы… Мы приютили сорок человек, но пищи у нас не было, и им пришлось уйти».
Она вспоминала, что весила в то время сорок пять килограммов при росте в 1 метр 69 см. Она страдала от малокровия, ноги у неё распухли, а вдобавок ко всему она ещё и заболела желтухой.
Безжалостная статистика говорит, что не меньше трёх тысяч беженцев из Арнема умерли от голода. В декабре 1944 года такая же участь грозила и Одри. «Утром 24 декабря сестра моей матери сказала, что в доме не осталось ни крошки, — рассказывала она. — Я слышала, что чувство голода притупляется во сне. Тогда я решила проспать Рождество, но для этого сначала нужно было подняться в мою комнату. Я попыталась, но мне не удалось — я была слишком слаба».
Спасли их консервы, принесённые человеком из Сопротивления. Позже они узнали, что такие посылки получили семьи казнённых немцами заложников. По злой иронии судьбы Одри и все остальные остались живы благодаря её дяде, расстрелянному после нападения подпольщиков на немецкий отряд.
Мы потеряли всё — наши дома, наше имущество, наши деньги. Но мы не сдались. Мы сумели сохранить жизнь — и это было главным.
Одри Хепбёрн вспоминала, что свобода пришла к ней «с запахом английского бензина и английских сигарет».