– Могу констатировать, уважаемый коллега, Андрей Аркадьевич и Ольга Игоревна, что это не кома.

Ольга с Андреем облегченно вздохнули.

– Я бы не спешил радоваться, – продолжал профессор. – Да, симптомы похожи, но…это что-то другое. При коме организм никак не реагирует на внешние раздражители, приостанавливается работа многих внутренних органов, таких как сердце, почки, легкие, мозг находится в состоянии глубокого сна. Он не умер, но и не живой. Этакое среднее состояние между жизнью и смертью. В нашем случае все функции организма в норме, в мозг поступает достаточное количество кислорода, так что угрозы с этой стороны я не вижу. Но вот то, что сознание детей существует отдельно от тела такой большой промежуток времени – это нонсенс. И чем это все закончится – одному Богу известно.

– Думаю, не стоит так сгущать краски, уважаемый коллега, – возразил Симонов. – В истории медицины зафиксированы случаи отделения, так сказать, души от тела, не правда ли?

– Согласен с вами, коллега. Но это были весьма непродолжительные моменты, практически мгновенные. Я сам не раз вытягивал пациентов из состояния клинической смерти, они потом рассказывали удивительные вещи. Повторюсь, здесь что-то другое. В своей практике я с таким явлением еще не встречался. На такое способны, по слухам, шаманы, некоторые экстрасенсы, колдуны, ведьмы и так далее. Но это, опять же, не наш случай. Получается, что организмы наших пациентов, являясь, по сути своей, носителями такого эфемерного понятия как душа, потеряли оную и теперь просто функционируют в режиме ожидания таковой. Угрозы для жизни я не наблюдаю. При условии достаточного снабжения пациентов питанием они могут прожить до самой глубокой старости в таком состоянии. Вопрос в другом: когда произойдет возвращение сознания или души, если хотите? Здесь я умываю руки.

– Если я правильно понял, медицинское вмешательство пока не нужно? – переспросил Прокофьев.

– Только для питания организмов питательными растворами. Если у вас больше нет вопросов, разрешите откланяться.

– Я провожу, – Симонов тоже поднялся и направился из лаборатории.

Ольга и Андрей вернулись к детям. На душе у них стало немного легче. Теперь осталось самое тяжелое: ждать возвращения детей.

– Дима, зачем ты пригласил меня? – спросил Иваницкий, когда они вышли во двор центра.

– По просьбе Прокофьева, – ответил Симонов. – Видишь ли, Влад, он хотел выслушать мнение одного из самых лучших врачей страны. Мне он уже не доверяет так, как раньше.

– Если честно, я ничего не понимаю. Такой случай в моей практике действительно первый, поэтому я даже диагноз поставить не могу. Все, что мог сказать – я уже высказал. Но есть у меня подозрение, что ты знаешь намного больше, чем говоришь. Я не прав?

– Да прав, конечно.

– Поделись, и на душе станет легче.

– В нескольких словах дело обстоит так.

Симонов рассказывал коротко, но обстоятельно, не упуская важных деталей. Иваницкий слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы. За разговором они дошли до беседки, где остановились.

– Если я правильно тебя понял, Дима, кто-то или что-то не просто вмешивается в программу, он просто изменяет ее изначальную концепцию.

– Усложняет, если быть точным, подгоняет по максимуму под конкретные данные, в нашем случае – под конкретные личности. Более того, блокирует все выходы, словно давая понять, что процесс должен идти непрерывно. Знаешь, есть одна мысль, но, боюсь, она покажется тебе безумной.

– Не стесняйся, я пойму.

– Помнишь, в интернатуре мы с тобой увлеклись изучением детей-индиго?

– По-моему, это хобби на всю жизнь. Во всяком случае, для меня.

– Я знаю, поэтому и говорю тебе сейчас все, как есть. Так вот, при разработке «КВЕСТа» я, похоже, не учел этой маленькой, но важной детали.

– Хочешь сказать, что эти дети – индиго?

– Больше, Влад, гораздо больше. Мне кажется, что Саша и Марина дети-кристаллики, так сказать, одно из первых поколений.

– С какого перепуга ты сделал такие выводы?

– Вмешательство в программу происходит изнутри, так как сеть полностью автономна, причем уже после запуска программы.

– Макеенко не мог ошибиться или сделать преднамеренно диверсию?

– Вряд ли. Я знаю Юру уже довольно долго, и до сих пор претензий к нему не было. Думаю, дело тут все-таки в самих пилигримах.

– Не понял?

– Мы так окрестили пациентов. Дело в том, что оба раза сбою программы предшествовала яркая вспышка на экранах мониторов, которую никто не программировал. Мы с Макеенко много раз тестировали «КВЕСТ», но ни разу этот феномен не проявлялся. Первый раз был, так сказать, пристрелочный. Пилигримам позволили выйти из системы и прийти немного в себя. Вторая попытка стала боевым выходом в поля без права на ошибку. Я не представляю себе, что будет с детьми, если в виртуальном мире они погибнут.

– Тогда наступит настоящая кома.

– Знаю, спасибо.

– Я все равно не понял, причем здесь дети-кристаллики.

– Так как в системе вируса не может быть в принципе – она стерильна – значит, это могли сделать только пилигримы. Индиго на такое не способны. Тогда я понял: мои подопечные более продвинуты в плане эволюции, хотя их способности были скрыты до поры.

– Хочешь сказать, что «КВЕСТ» продвигает людей по ступеньке эволюции? Да ты сумасшедший!

– Знаю, звучит неправдоподобно, но факт остается фактом.