Короли-йоркисты на некоторое время предоставили Ирландии независимость, поэтому ирландцы были заинтересованы в их реставрации. Но мятежники еще не обрели могущества, так что у Генриха было время.

Тристану не хотелось отправляться в Ирландию. Он был так мрачен, что однажды вечером Джон посоветовал ему попросить у короля позволения послать в Иденби за Женевьевой.

— К тому времени, как ты вернешься, она уже будет здесь. Вместе с Эдвиной, — добавил он. — Тристан, ведь Гай едет с тобой…

Тристан вскипел.

— Я не желаю видеть ее! — Он вышел и хлопнул дверью, сам удивляясь, что так разгневался. Одиночество и прохладный ветер немного успокоили его. Идя по улице, Тристан размышлял, почему он так зол на Женевьеву и почему так уверен, что она готовит против него заговор.

Не выдержав, он застонал, закрыл ладонями лицо и прислушался к своим ощущениям. Одно дело испытывать желание к этой женщине, думать о ней каждую минуту. Но совсем другое — неукротимая страсть, невыносимая и непонятная. Тристан был готов смириться с тем, что иногда чувствует к ней нежность, радуется, когда она весела. Он с нетерпением ждал рождения ребенка, но не мог забыть о прошлом и бороться с болью. Ему постоянно вспоминалась Лизетта — в тот момент, когда он в последний раз держал ее в объятиях. Когда-то они мечтали и строили планы. Тристан давал ей ласковые прозвища, выбирал имя будущему ребенку… Лизетта обещала подарить ему сына, а он уверял, что будет рад и дочери. Оставаясь наедине, они вели себя как беззаботные дети; их объединяла нежность.

Женевьева ни разу не сказала о том, что хочет малыша. Она считала его исчадием ада, плодом насилия, постоянно пыталась сбежать, была готова на предательство. Тристан пытался трезво обдумать все, что так раздражало и тревожило его. Он был бы не прочь, чтобы Женевьева оказалась рядом, ему недоставало ее пылкости и тепла. И вместе с тем Тристан ненавидел ее всей душой.

Вздохнув, он побрел обратно.

Из зала доносилась музыка. Тристан мог бы пойти послушать ее, потанцевать, повеселиться. Возможно, завтра он покинет дворец, а потом погибнет в войне с ирландцами — еще никто не упрекал этих людей в малодушии! Но вернуться в зал Тристан был не в силах. Наконец он решил лечь спать пораньше: отправиться в путь предстояло ранним утром.

Едва опустив голову на подушку, Тристан провалился в глубокий сон. И перенесся в прошлое, в мир воспоминаний. Он снова скакал верхом и хохотал, Джон и Томас шутили; над ними нависало серое небо. Откуда-то доносился запах гари. Дым окутал его, сбил с ног, исказил видения, перенес из одного места в другое. Тристан увидел разграбленный крестьянский дом, убитого старика и его жену, а потом очутился в своем поместье, прекрасном и уютном доме с огромными окнами, благодаря которым внутри было так светло. Но сейчас свет потускнел, повсюду висел туман. А сам он куда-то бежал — так стремительно, что сердце колотилось, пот заливал глаза, кололо в боку. Тристан очень торопился, но в тумане не видел, куда бежит.

И вдруг перед ним возникла детская. Лизетта, склонив голову и простерев вперед руки, лежала поперек детской кроватки. Еще не успев прикоснуться к ней, Тристан вздрогнул: она мертва и залита кровью. Но внезапно он понял, что перед ним не Лизетта, а Женевьева. Ее волосы потемнели от крови, прекрасные глаза закрылись навсегда. Вопль ужаса вырвался из его горла.

— Тристан!

Он проснулся, сел и тряхнул головой.

— Тристан!

Это был голос Джона. Из коридора в комнату просачивался свет, Тристан понемногу пришел в себя и понял, что близится рассвет.

— Что случилось, Тристан?

— Видел сон.

— Что с тобой? — Джон взял его за плечо. Крик друга он услышал еще в коридоре — как и многие другие. Тристан накинул плащ, застегнул пряжку и прошел мимо Джона. — Подожди!

Тристан бросил через плечо:

— Ты прав. Надо привезти ее сюда.

— Отлично. Удачная мысль, но где…

— Я поговорю с королем. Он посылает меня в Ирландию, так пусть сделает любезность!

— Тристан, сейчас еще слишком рано…

У дверей королевской спальни застыли стражники. Как и следовало ожидать, они скрестили пики, преграждая Тристану путь. Но он не желал ждать, о чем и заявил во всеуслышание. На шум из спальни вышел хмурый Генрих, но, увидев Тристана, улыбнулся и пригласил его войти.

Пока Тристан объяснял, в чем дело, Генрих, сидя в постели, не сводил с него проницательного взгляда. Напомнив королю о своих заслугах перед ним, Тристан попросил его позаботиться о безопасности Женевьевы Левеллин, доставить ее ко двору и опекать, пока сам он не вернется.

Наконец Генрих поднялся и сочувственно улыбнулся, ибо знал, чего опасается Тристан.

— Решено. Джон не отправится с тобой, а вернется в Иденби за Женевьевой. Я распоряжусь, чтобы ее удобно устроили здесь, в твоих покоях, и исполняли все ее желания. За ней будут неотступно следить. Уверяю, Женевьеве ничто не угрожает.

Но Тристан считал, что сдержать это обещание королю будет нелегко. Он колебался, глядя на Генриха.

— Это все, милорд Иденби? — нетерпеливо осведомился король.

— Да. — Тристан смущенно кивнул.

— В таком случае позвольте мне снова лечь спать.

— Благодарю вас, ваше величество.

Покинув спальню короля, Тристан вздохнул и сказал Джону:

— Хорошо, что король позволил тебе остаться здесь. Я рад. Ты присмотришь за ней.

Джон похлопал друга по плечу.

— К тому времени, как ты вернешься, она будет ждать тебя здесь.