Под управлением любви
вернуться

Окуджава Булат Шалвович
Шрифт:

«Витя, сыграй на гитаре…»

В. Фогельсону

Витя, сыграй на гитаре,на семиструнной такой,если, конечно, в ударе,если она под рукой.Дай я чехол с нее скинуи как букет поднесу…Было: свистели нам в спину,будто бы в позднем лесу.Этого долгого свистанету в помине уже.Нынче мы все гитаристы —не наяву, так в душе.Пальцы притронулись к первой,тихо откликнулась медь……Только бы нотки невернойнам невзначай не пропеть.Пальцы касаются баса,будто в струне той изъян……И до последнего часабуду я верен друзьям.Пальцы по всем заскользили,трели сливая и гром……Тех, что добры с нами были,брат мой, помянем добром.Витя, сыграй на гитаре,на семиструнной такой,если, конечно, в ударе,если она под рукой.

«Все утрясается мало-помалу…»

В Женеве установлен памятник

генералу Дюфуру, не пролившему

ни одной капли солдатской крови.

Все утрясается мало-помалу,чтобы ожить в поминанье людском.Невоевавшему генералупамятник ставят в саду городском.О генерал, не видны твои козни,бранные крики твои не слышны.Что-то таится в любви этой позднейк невоевавшему богу войны.В прошлое бронзовым глазом уставясьсквозь пепелища, проклятья и дым,как ты презрел эту тайную завистьк многим воинственным братьям своим?Или клинки в поединках ослабли?Или душой, генерал, изнемог?Крови солдатской не пролил ни капли,скольких кормильцев от смерти сберег!Как же ты, сын кровожадного века,бросив перчатку железной войне,ангелом бился за жизнь человека,если и нынче она не в цене!Я не к тому ведь, что прочие странызря воспевают победы свои,но согласитесь: приятны и странныв этом краю вожделенья сии.Может быть, в беге столетий усталыхтоже захочется праведней жить,может, и мы о своих генералах,о генерал, будем так же судить.

«Взяться за руки не я ли призывал вас, господа?..»

Взяться за руки не я ли призывал вас, господа?Отчего же вы не вслушались в слова мои, когдакто-то властный наши души друг от друга уводил?..Чем же я вам не потрафил? Чем я вам не угодил?Ваши взоры, словно пушки, на меня наведены,словно я вам что-то должен… Мы друг другуне должны.Что мы есть? Всего лишь крохи в мутном море бытия.Всё, что рядом, тем дороже, чем короче жизнь моя.Не сужу о вас с пристрастьем, не рыдаю, не ору,со спокойным вдохновеньем в руки тросточку беруи на гордых тонких ножках семеню в святую даль.Видно, все должно распасться. Распадайся же…А жаль.

«Как мне нравится по Пятницкой в машине проезжать!..»

Как мне нравится по Пятницкой в машинепроезжать!Восхищения увиденным не в силах я сдержать.Кораблями из минувшего плывут ее дома,будто это и не улица – история сама.Но когда в толпе я шествую по улицам Москвы,не могу сдержать отчаянья, и боли, и тоски.Мои тонкие запястья пред глазами скрещены,будто мне грозят несчастья с той и с этой стороны.Как нелепа в моем возрасте, при том, что видел я,эта странная раздвоенность, растерянность моя,эта гордая беспомощность как будто на векаперед этой самой Пятницкой, счастливой, как река.

«Кабы ведать о том, кабы знать…»

Кабы ведать о том, кабы знать:чем дышать, на кого опереться!..Перед вами – пустая тетрадь,с ней еще предстоит натерпеться.

Памяти Льва Гинзбурга

Жил, пел, дышал и сочинял,стихам был предан очень.Он ничего не начинал,все так и не закончил.Жил, пел, ходил, дышал, как все,покуда время длилосьв своей изменчивой красе…Потом остановилось.Как поглядеть со стороны:пуста тщета усилий.Но голоса чужой страныон оживил в России.Никто не знает, что нужнейда и поймет едва ли…Но становились мы нежней,и раны зарастали.Никто не знает, чьей виныпожаром нас душило…А может, не было войны?Будь проклято, что было!

«Корабль нашей жизни приближается к пристани…»

Корабль нашей жизни приближается к пристани,и райская роща все яснее видна.Чем больше раздумываем, тем ближе мы к истине,но, чем ближе мы к истине, тем все дальше она.

«Становлюсь сентиментальным…»

Становлюсь сентиментальным.В моем облике печальномчто-то есть от поздних рощ,по которым с переборомходит ветер, по которымшелестит осенний дождь.Лист моей щеки коснется,как прохладная ладонь,и минувший век проснетсявесь – надежда и огонь.Пред его закрытой дверьюподымаюсь на носки,будто помню, будто верю,будто млею от тоски.

«Воспитанным кровавою судьбой…»

Воспитанным кровавою судьбойтак дорого признание земное!Наука посмеяться над собойсреди других наук – дитя дурное:она не в моде нынче, не в чести,как будто бы сулит одни мытарства…А между тем, чтоб честь свою спасти,не отыскать надежнее лекарства.

Утро

Погас на Масловке фонарьи дремлет, остывая.Сменил страничку календарьпод нервный вскрик трамвая.Растаяла ночная мгла,и утро заклубилось…Собака в комнату вошлас надеждою на милость.

«Собралися молокане…»

Собралися молокане,жар почуяв под ногами.Взяли в руки тяжкий плуг,не щадя ни спин, ни рук.Улеглись пустые споры,сникли праздные дела.Только спины – как опоры,только руки – как крыла.Шли они передо мноюбелой праведной стеною,лебединым косяком.Ни печальных и ни слабых.Белые платки на бабах.И мужик за мужикомв белых робах домотканых,в черных кепках полотняныхс духоборским козырьком.Улеглись дневные страсти…Вот и славно! Вот и счастье!Я им водочки поднес,чтоб по-русски, чтоб всерьез.Но они, сложивши крылья,тихо так проговорили:«Мы не русские, браток —молочка бы нам глоток…»И запели долгим хоромо Христа явленье скором.И потрескивал костер,их сопровождая хор.В свете искорок бивачныхсонмы ангелов прозрачныхв платьях призрачных до пят,вскинув крылья за спиною,всё кружились предо мною,словно листья в листопад.