Сашка вернулся, когда солнце уже начало садиться, то есть намного позже, чем обещал, но я не стала заострять на этом внимание, мне нужно было столько ему рассказать, что было не до придирок.

– Так мужик на фотографии все-таки был похож на Камаля или нет? – спросил муж, когда я закончила.

– А черт его знает, – пожала плечами я.

– Но по времени на конезаводе он быть не мог? – продолжал Сашка.

– Не мог! – подтвердила я. – Он тогда у нас здесь в поселке кросс по сильно пересеченной местности бежал.

– Кто же тогда коника свел? – спросил муж.

Вопрос был чисто риторический и ответа не требовал.

– А документ был подлинный? – продолжал допытываться Сашка.

– Подумай сам, откуда я могу это знать! – возмутилась я. – Будь он по-английски написан, я бы еще разобрала, что там вообще было. Но он же на арабском!

– Знаешь, Маруся, давай не будем пороть горячку! – предложил Сашка. – Утро, как говорится, вечера мудренее! Нас с тобой эта история, слава богу, не касается! Так что давай пожарим шашлыки, раз уж шампуры нашлись! Я как раз мясо привез, вино хорошее! И будем надеяться, что в этот раз нам никто не помешает провести тихий семейный вечер на лоне природы!

– Смотри не сглазь! – воскликнула я, поплевав через левое плечо и постучав по столу.

– Экая ты у меня суеверная стала! – усмехнулся Сашка.

– Тут станешь! – воскликнула я. – Афонин так уверовал в то, что у нас тут нечистая сила завелась, что, кажется, и меня заразил! Он и серебряные пули отлил, чтобы с ней бороться! – сообщила ему я.

– Чем бы отставник ни тешился, – усмехнулся Сашка.

Он принялся деятельно готовить шашлыки, решив использовать в этот раз вместо уксуса сметану, и тогда мясо получалось необыкновенно сочным и мягким – он вообще знает массу различных рецептов, а я взялась за салаты. Мясо должно было хорошенько промариноваться, так что непосредственно к процессу жарки он приступил, когда уже было довольно темно, правда, луна светила, как на заказ, да и угли, подмигивая нам, краснели в мангале, тускло отсвечивали на столе бокалы, в которых багровело вино, и все это придавало и вечеру, и нашему саду какой-то немного таинственный, сказочный антураж. Конечно, его немного портила фигура Афонина, который прохаживался по своему участку за забором с ружьем за плечом – не иначе как он решил немедленно опробовать в действии свои серебряные пули, – но, если повернуться к нему спиной и не обращать внимания, то вечер обещал был чудо каким романтичным. Я потихоньку потягивала вино, когда вдруг в эту мирную жизнь нашего поселка ворвался такой истошный вопль нечеловеческого ужаса, сопровождаемый индейским улюлюканьем и свистом, что бокал дрогнул у меня в руке и я невольно облилась.

– Ты слышал? – спросила я мужа.

– Господи! – простонал он. – Неужели опять началось? Ну хоть бы один вечер дали провести спокойно!

– Вы слышали? – крикнул нам через забор Афонин.

– Слышали! – обреченно подтвердил Сашка. – Групповых слуховых галлюцинаций в природе не существует! – И предложил: – Пошли, что ли? Небось опять нечисть бесчинствует!

Мы выбежали на улицу, где уже собрались соседи, и, сориентировавшись, бросились всей толпой на звук. Возле ворот поселка к нам присоединился крепко выпивший Юрич – видимо, эта история настолько выбила его из колеи, что он хватил лишку, – и, когда мы добрались до поля, откуда продолжали слышаться крики, нашим глазам предстала леденящая душу картина: по грунтовой дороге бежал и во все горло орал какой-то молодой мужчина, а его верхом на белом коне преследовала Смерть в белом балахоне, с косой в руках. Эта скотина, Смерть то есть, улюлюкала, свистела, издавала пронзительные крики на индейский манер и размахивала косой, явно намереваясь снести бедолаге голову.

Ни секунды не колеблясь, Афонин вскинул ружье и выстрелил дуплетом, но я успела ударить его снизу по стволам, и пули ушли в небо.

– Какого черта? – яростно заорал на меня Виктор Петрович.

– Лысого! – ответила ему я. – Нечего в живых людей стрелять!

Тем временем, испугавшись звука выстрела, конь встал на дыбы, но наездник сумел на нем удержаться. Потом он повернулся к нам, грозно потряс косой, крича что-то угрожающее, и ускакал к лесу. А вот удиравший от Смерти мужчина упал как подкошенный, и мы бросились к нему – мало ли что? Вдруг у него инфаркт или еще что-нибудь в этом роде?

– Петрович! Да ты его никак убил! – крикнул кто-то на бегу Афонину.

– Как бы не так! – огрызнулся тот. – Тут меня Марья под руку подтолкнула! Она у нас излишним человеколюбием страдает!

Добежав до несчастного, мы увидели, что он цел и невредим, а продолжал лежать, трясясь от страха, просто по инерции, наверное, еще не веря в то, что все обошлось.

– Эй, мужик! Ты как? – спросил его Сашка.

Но лежавший не смог ничего ответить, потому что начал беспрерывно икать.

– Да уж! Досталось тебе! – сочувственно произнес кто-то из наших дачников.

Мужчине помогли подняться, и тут мы все увидели, что это был довольно молодой смуглый и черноглазый брюнет яркой кавказской внешности. Кто-то стал стряхивать пыль с его одежды, а я предложила:

– Надо вызвать «Скорую помощь».

Услышав это, кавказец отчаянно замотал головой, показывая, что врачи ему не нужны.

– Ну, тогда милицию! – заявила наша соседка напротив, которая прибежала сюда вместе с мужем. – Пусть она хоть что-то сделает, чтобы защитить нас!

– И когда наконец кончатся эти безобразия? – возмущался ее муж. – И куда только участковый смотрит?