— Шершавого и Шрэка ваши люди тоже ликвидировали?

— Пришлось! Не оставлять же свидетелей в живых.

— Откуда Карась получал золото?

— Это мне неизвестно. Женщина об этом ничего не знала, не знали и Шрэк с Шершавым. До Карася добраться я не успел.

— Почему?

— Хм, Вы помешали!

— Где сейчас находится Карась?

— Точное местонахождение неизвестно. Доподлинно известно, что он вылетел в Москву, чтобы отправиться на лечение за границу, кажется, в Израиль.

— А где сейчас Маркус и Ллойд?

— «Гончие» идут по следу!

…Он умер во сне. Как и обещал Отличник, смерть была лёгкой. Ему сделали укол в вену, и он заснул прямо в кресле. Напоследок он снова увидел себя маленьким мальчиком на пасеке деда Опанаса в родной Марковке. На душе было легко, только отчего-то хотелось плакать. Какая-то недобрая пчёлка ужалила его в руку на сгибе локтя и улетела. Боль в руке не проходила и с каждой минутой становилась всё сильнее. Неожиданно из густых зарослей цветущей вишни вышла женщина.

— Мама? — с надеждой прошептал маленький Костя, но это была не мама. Незнакомая женщина, одетая в сиреневое платье, подошла к нему и взяла его за руку. Косте стало холодно, очень холодно, но боль неожиданно прошла. Вместо боли тело заполнил леденящий холод, и Костя покорно пошёл следом за Сиреневой незнакомкой.

— Куда мы идём? — беззвучно спросил Костя.

— Туда, где нет боли и страданий! — чистым голосом ответила Сиреневая Дама.

— А что есть? — не унимался маленький мальчик.

— Есть Вечный Покой! Тебе понравится, — сказала женщина и взмахом руки открыла в пространстве дверь, за которой была Пустота.

За мгновенье до того, как Пустота поглотила его, Костя вдруг понял, что никак не может вспомнить лицо матери. Ему стало до слёз обидно, но заплакать он не успел!

Наряду с прочими достоинствами и недостатками, была у Коха положительная чёрта характера — неугомонность. Сколько себя Кох помнил, он постоянно ощущал внутри себя потребность к активным действиям. Может поэтому его бизнес был всегда на подъёме. Менеджеры всех рангов круглые сутки метались по кабинетам и производству как угорелые, выполняя различные поручения неутомимого босса. Он постоянно расширял сферы деятельности, как законными, так и не совсем законными методами. Юристы падали с ног от усталости, пытаясь придать его бесчисленным сделкам законный характер. Бухгалтерия не прекращала работать ни на минуту, и в любое время суток напоминала гудящий улей. Зато любую проверку работники бухгалтерии встречали чуть ли не с радостью, заведомо зная, что «концы» сомнительных сделок и доходы от них упрятаны профессионально и надёжно. Как ни бились фискальные органы, прицепиться к чему-либо в фирмах господина Коха было невозможно.

Его любимое детище, ЗАО «Петропорт», работало в полную нагрузку, но Генриху Вольфовичу этого было мало. С некоторых пор его не покидала мысль о создании круглогодичного морского трафика «Петербург — Владивосток — Петербург». К тому времени Кох имел надёжных партнёров по ту сторону границы, которые согласны были скупать всё, начиная от русской водки и леса и заканчивая красной икрой и нефтью.

Богатые природные кладовые Дальнего востока давно манили Генриха Вольфовича. К тому же наличие портового оборудования, позволявшего быстро и профессионально разгрузить контейнеровозы с красной икрой и крабами, а также недавно построенные современные складские помещения, оборудованные финскими холодильными установками, где могла храниться привезённая из Приморья продукция, ежедневно подталкивали его к активным действиям.

Желание воплотить мечту в реалии было так велико, что Кох попытался решить проблему с ходу, этаким кавалерийским наскоком, но неожиданно потерпел полное фиаско. Если в Петербурге и его окрестностях фамилия Коха, подобно сказочному «сим-сим», открывала двери любых кабинетов, то в Приморье на неё реагировали слабо, точнее сказать, вообще не реагировали. Ему решительно дали понять, что за этим богато накрытым столом места для него нет: всё давно поделено и распределено. Своим появлением Кох вносил ненужную смуту и ломал стройную систему незаконного распределения природных богатств Дальневосточного края.

Другому на его месте без всяких объяснений оторвали бы голову, а труп «забыли» бы в багажнике угнанного автомобиля. Однако Кох в уголовном мире был человеком уважаемым, поэтому с ним разговаривали холодно, но вежливо. Магия шестизначных цифр ожидаемой прибыли от контрабанды красной икры и крабовым мясом на местных авторитетов не действовала. Они и без Коха имели те же деньги при меньшей головной боли.

Стиснув челюсти и молча проглотив унижение, Кох, не теряя надежды, отправился на Сахалин. Ему было известно, что остров давно поделён на восемь частей и во главе каждой из них стоял местный Аль Капоне. Генрих Вольфович попытался собрать их вместе, но отцы местного криминала проигнорировали его предложение.

— Хочешь побазарить, приезжай! Водочки попьём, икорки покушаем, девчонок местных на любой вкус подгоню, но предупреждаю сразу: нам твой интерес без надобности, — сказал в открытую один из них, выразив общее мнение.

— Значит, разговора по-хорошему не получится! — подытожил Кох.

— По-хорошему не получится, а по-плохому с нами говорить не советую, — не скрывая неприязни, ответил младший из восьми авторитетов, которому при дележе досталась наименее экономически развитая часть острова, что заставляло его болезненно реагировать на любую, по его мнению, несправедливость. Кох понял, что в этой ситуации ему не удастся сохранить хорошую мину при игре не в его пользу.