Лес охватило сладкое оцепенение. Опустив глаза, она изучала темную жидкость в своей чашке, так похожую по оттенку на цвет волос Рауля.

— Он приехал вместе со мной в отель. А куда он пошел после этого, я не знаю.

— Во всяком случае, в ресторане он так и не показался. Мы ждали его почти целый час, а потом решили, что он не вернется. — Триша собирала крошки, упавшие на колени. — Кажется, вчера вечером ты поладила с ним лучше, чем прежде. Он наконец начал тебе нравиться?

Лес резко подняла голову и посмотрела на дочь, пытаясь понять, догадалась ли Триша, что мать вчера вечером соперничала с ней из-за Рауля. Но вопрос, видимо, и в самом деле был задан столь же небрежно и ненамеренно, как и прозвучал.

— У меня нет к нему никакой неприязни, — сказала Лес и отхлебнула горячего кофе, надеясь, что Триша никогда не узнает о ее ревности.

— Ну, тебе надо признать, что он — сама мужественность, — заявила Триша, широко улыбаясь. Было видно, что ей приятно даже подшучивать над тягой, которую она к нему испытывает.

— Да, этого у него не отнимешь, — согласилась Лес. Она знала это слишком хорошо. — Но я по-прежнему считаю, что он для тебя не пара. И это материнская привилегия и обязанность — сказать тебе об этом, — добавила она, предупреждая возражения, которые готовы были уже сорваться с губ дочери. — Я не хочу видеть, как ты ставишь себя перед ним в дурацкое положение. Это слишком больно ранит. Уж мне-то, как ты знаешь, это известно.

Наступило молчание. Лес, не глядя на дочь, чувствовала, что Триша изучает ее, но так и не подняла глаз от чашки с блюдцем, которые держала в руках.

— Ты имела в виду Эндрю, когда это сказала, не правда ли? — спокойно спросила Триша. — Я понимаю, что ты должна скучать по нему.

И Лес в который уже раз попыталась проанализировать и понять, какие чувства испытывает сейчас к бывшему мужу. Нет, она не скучает. Слишком сильны горечь и боль от развода, чтобы она могла чувствовать что-либо, кроме них.

— Не думаю, — сказала она. — Больше всего мне не хватает уверенности в том, что принесет завтрашний день. Я всегда знала, что собираюсь делать, что должно случиться, чего ждать. Теперь я не ведаю даже приблизительно, каково будет мое будущее. Иногда это пугает меня, — призналась Лес.

— Если у него ничего не получится с Клодией, вы с папой сойдетесь опять вместе?

Лес тяжело вздохнула.

— Тяжелый вопрос, — ушла она от прямого ответа. Да и можно ли вообще прямо ответить? Может, пару месяцев назад она и могла бы без колебаний сказать «да», но теперь это маловероятно. — Слишком много здесь замешано гордости и болезненных чувств… Да и кроме того, он женат.

— Я знаю, что па любит тебя и всегда будет любить. Он сам мне это сказал. Разве ты все еще не любишь его? — нахмурилась Триша.

Хотя Лес совершенно ясно понимала мечту, которую лелеяла ее дочь, она не верила, что мечта эта когда-либо исполнится. Слишком многое было разрушено, и она сама не знала, много ли любви к Эндрю осталось в ее душе.

— Ты всегда очень трезво смотрела на вещи, Триша. И ты, конечно же, не можешь верить, что мы с Эндрю сможем начать все сначала, если у них с Клодией что-нибудь пойдет не так.

— Я считаю, что сможете. — Триша с отсутствующим видом оторвала кусочек от круассана.

Лес наблюдала за ней, боясь, что каким-то образом не оправдывает ожиданий Триши, что она не может вести себя с ней полностью так, как должна вести себя мать с дочерью, — возможно, потому, что слишком во многом похожа на свою мать. А о прошлой ночи лучше вообще не вспоминать — она на самом деле относилась к дочери как к сопернице.

— Я понимаю, Триша, что у нас с тобой в прошлом были свои трудности, — начала она нерешительно. — И я не всегда понимала тебя. Но я очень сильно тебя люблю. Ты ведь это знаешь, не так ли?

— Да.

Какой-то порыв, казалось, словно столкнул Тришу с кровати. Она вскочила на ноги и, шагнув к столику на колесах, смахнула на него крошки с ладоней.

— Иногда мне просто хочется, чтобы ты дала мне возможность стать взрослой, — проговорила она. — Позволь мне принимать самостоятельные решения хоть в чем-нибудь. Лес, пусть я порой и ошибаюсь, но я должна делать свои собственные ошибки.

— Такие ошибки, как Рауль, полагаю? — Голос Лес сделался жестче.

— Если Рауль — это ошибка, то — да, такие, — упрямо заявила Триша, а затем решительно попыталась разрядить атмосферу. — Уже далеко за девять. В любую минуту может приехать из аэропорта Роб. Пойду, пожалуй, оденусь.

Она двинулась к двери.

— Спасибо за утренний кофе.

— Ладно.

Вряд ли это можно было назвать удовлетворительным завершением беседы. Лес поставила на столик чашку с блюдцем, спрашивая себя, почему ей никогда не удается в разговорах с дочерью найти верный тон. Иное дело — Роб. Они понимают друг друга. Но после любых объяснений с Тришей у Лес всегда остается чувство, что она опять не сумела ясно выразить то, что хотелось.

Ровно в три часа зазвенел дверной звонок.