Что происходило дальше, я помню смутно. Словно сквозь какой-то обволакивающий сознание и парализующий все тело вязкий туман. В голове у меня вяло ворочалась всего одна короткая мысль: «Все. Моя жизнь кончилась. И кончилась так глупо…»

Еще пять минут назад я была младшим детективом московского детективного агентства. Я была самостоятельной женщиной, уверенной в себе, в своем будущем. И вот за одно мгновение благодаря одному неосторожному слову этого будущего не стало.

Я слышала, что приготовил для меня Лаптев. Но меня это не интересовало. Меня вообще уже ничего не интересовало. Моя судьба стала мне совершенно безразлична. Продолжать жить мне не хотелось. Да и возможности не было, если верить Лаптеву.

Лаптев вызвал охрану. Меня вывели в приемную, в которой не было ни души, даже секретарша куда-то исчезла, завязали глаза и повели. Куда? Я не думала об этом. Я шла, спотыкаясь, и ничего не чувствовала – ни страха, ни досады на саму себя, ни злости на Лаптева, ни обиды на свою судьбу… – ничего! Только пальцы охранника, вцепившиеся в мою руку чуть повыше локтя. Он то дергал меня назад, когда нужно было остановиться, то толкал вперед, и я понимала, что нужно двигаться. И шла туда, куда меня вели. В неизвестность. А потом – и в полную безвестность… К забвению… Вряд ли что-нибудь помешает Лаптеву уничтожить меня. Передо мной замаячило великое и непостижимое Ничто, растворяющее в себе без остатка.

Меня вывели на улицу, посадили в машину. Мы куда-то поехали. Я даже не пыталась сориентироваться куда. На меня напало оцепенение. Внутри у меня не было никакой энергии. Даже для того, чтобы по своей воле пошевелить рукой. Я двигалась только по принуждению, после толчков, которые больше были похожи на удары.

Не могу сказать, сколько мы ехали, я потеряла ощущение времени. Когда машина остановилась, мне показалось, что лишь минуту назад меня в нее затолкали. А теперь вытащили обратно.

«Пешком, что ли, нельзя было дойти?» – как-то заторможенно подумала я.

Это была, пожалуй, первая мысль, пришедшая в мою совершенно пустую голову после того, как меня вывели от Лаптева.

Повязку с меня наконец сняли. После абсолютной бесформенной безобразной темноты, парализовавшей мое сознание, меня поразило то, что мир вокруг меня все еще имеет четкие очертания.

До меня постепенно начало доходить, что я нахожусь далеко от города. Меня окружал зеленый цвет, в котором я понемногу начала различать отдельные, более темные и светлые пятна. И они превратились в деревья, до того четко прорисованные в моем сознании, что мне показалось, будто я вижу каждый лист на них и каждую прожилку на листе. В деревьях я узнала тополя – высокие, стройные и… гордые. Они стояли в ряд, вытянувшись по-мужски, все, от самого корня, устремленные вверх, в безоблачное небо, которое оказалось настолько насыщено голубым цветом, что я не поверила, что оно настоящее…

Аллея тополей тянулась к входу в современное, вычурной архитектуры здание, в котором стеклянных углов и непонятных металлических выступов вроде небольших балкончиков было больше, чем здравого смысла. Я обратила внимание, что здание жутко не гармонирует ни с аллеей тополей, ни с окружающими его кустами орешника. Сквозь его стеклянные стены было хорошо видно, как внутри ходят люди, сидят за столиками, танцуют…

Все это я увидела в одно мгновение, когда с моих глаз сняли повязку. А через мгновение я почувствовала весьма ощутимый толчок в спину. Мы пошли по аллее к стеклянному зданию.

Вместе с ощущением мира ко мне вернулось и его осознание. Я тут же заметила и свежий, совсем недавно положенный асфальт дорожек, и большую автомобильную стоянку рядом с главным зданием, и какие-то еще домики вдалеке, поменьше и попроще, и открытый теннисный корт чуть в стороне от автостоянки…

Меня повели не в главное здание, а в один из маленьких домишек. На корте, мимо которого мы проходили, играли двое мужчин. Одного, который был ближе к нашей дорожке, я хорошо рассмотрела. Лет тридцати, подтянутая, спортивная фигура, тренированное тело, рельефные, но негипертрофированные мускулы, светлые прямые волосы, при каждом движении падающие на лоб. Он откидывал их привычным жестом левой руки, а когда обе руки были заняты, столь же привычным движением головы.

Никакого ограждения вокруг корта не было, лишь позади каждого игрока были натянуты легкие сетки, в которые попадали пропущенные мячи. Блондин как раз пропустил слишком высокий мяч, и тот, перелетев через неширокую сетку, остановился прямо у моих ног. Я нагнулась и подняла его, собираясь бросить на корт…

– Положи обратно, – глухим механическим голосом сказал мне охранник.

Я бросила мяч на траву себе под ноги.

– Иди прямо. Ничего не трогай, – сказал охранник и толкнул меня в спину.

Оглянувшись, я увидела, что блондин на корте внимательно смотрит в мою сторону… Не знаю, как выглядела со стороны моя «прогулка» с охранником и что по этому поводу подумал блондин… Скорее всего – ничего. Когда я второй раз оглянулась, он готовился принимать подачу от своего соперника…

– Куда ты меня ведешь? – спросила я своего конвоира.

– Быстро! – приказал он, вновь чувствительно толкнув меня в спину. – К хозяину.

Специально, что ли, Лаптев отбирал таких немногословных? Как автомат – тупой, действующий только по инструкции, равнодушный…