В этот раз, впрочем, визит к Штейнбергу был для него едва ли не самым радостным событием за последние несколько недель.

Представ перед Борисом Иосифовичем, он выслушал его замечания, но вся выволочка совершенно вылетела из головы, как только он увидел в руках у Штейнберга больничную карточку с обтрепанными краями. Лямзин смотрел не отрываясь на холеные руки завклиникой, которые так небрежно взяли со стола брошюрку и стали помахивать ею в воздухе. Лямзин практически ничего не слышал, он напряженно ждал, когда карточка повернется к нему таким образом, что будет виден ее титульный лист.

– Вы поняли, что я сказал? – вдруг спросил его Штейнберг.

– Да, конечно, – ответил завхирургией, словно просыпаясь от внезапного толчка.

– Возьмите ее к себе и, пожалуйста, положите в стол и заприте. Я не знаю, в чем там дело, но кому-то, видимо, она очень нужна. – Штейнберг протянул карточку Лямзину.

Сердце чуть не выпрыгнуло у Степана Алексеевича из горла, когда он увидел, что это Та Самая карточка. Он немедленно стал пятиться к двери, стараясь изобразить на своем лице подобострастие.

Выйдя в коридор, он свернул нежданную добычу в трубочку, засунул ее в карман халата и прикрыл рукой. Центральный коридор он постарался миновать побыстрее.

После того как все закончилось, Кирилл пришел за деньгами. Их оказалось неожиданно мало.

– Это все? – спросил Кирилл с разочарованием.

То, что он совершил, было немыслимо. Пережив стресс, Воронцов рассчитывал, что только приличная сумма сможет оправдать затраченные усилия. Он и пошел на преступление ради одной цели – сделать счастливой любимую женщину.

И вот теперь, держа в руках эту нетолстую пачку долларов, он с изумлением смотрел на того, кто ему их протянул.

– Вы издеваетесь, – глухо сказал Кирилл.

– Ничуть, – ответили ему. – Эта сумма достаточна, чтобы покрыть все ваши моральные усилия. К сожалению, я не могу отдать вам все обещанное – конъюнктура изменилась.

– Но...

– Какие здесь могут быть «но», молодой человек? Вы что, себя наемным киллером вообразили с высокой оплатой? То, что вы сделали, мог сделать любой. Мы просто попросили вас помочь – и все. Подумайте лучше о том, что мы зато обеспечим вам прикрытие – никто никогда ни о чем не догадается и ни о чем вас не спросит. Цените это, молодой человек, – безопасность дороже денег.

Придя домой в совершенно оглушенном состоянии, он лег на постель, не раздевшись. Люда выбежала из ванной, сверкая из-под распахнутого халата обнаженным телом.

– Привет, Киря!

Она уселась на край постели и провела рукой по его волосам:

– У тебя все хорошо? – ласковым голосом спросила она.

Кирилл молча отвернулся к стене.

– Кто моего бедного мальчика обидел? Кому напороть попу? – засюсюкала она.

Кирилл полез в карман, достал и швырнул на кровать деньги, перетянутые тонкой резинкой.

– Деньги принес?! – Люда потянулась за пачкой, быстро сняла резинку и пересчитала купюры.

– Это что? – помолчав, спросила она.

– Это деньги, – убитым голосом отозвался Кирилл.

– Это за операцию, да? А почему так мало? – разочарованно тянула Люда.

– Не знаю. Сколько дали, – огрызнулся Кирилл.

– Вот те на! – вдруг неожиданно жестко сказала Люда. – Ты что, как лох себя провести позволил? Да за такие деньги зуб не выдерут – не то что человека укокошить!

Кирилл медленно повернул к ней голову и удивленно уставился на нее.

– Нет, ты подумай – какие козлы! – Теперь она встала и металась по комнате из угла в угол, по-прежнему забыв запахнуть халат.

Она резко остановилась напротив кровати и зло спросила:

– Кто с тобой расплачивался?

– Головлев.

– А с кем ты договаривался?

– С Лямзиным.

– Так, замечательно. Завтра же идем и разбираемся с этими козлами. – Она сняла халат и, совершенно голая, легла рядом с Кириллом и прижалась к нему жарким телом. – Не расстраивайся, любимый, мы им спуску не дадим.

И Кирилл почувствовал, что он впервые с той поры, как увидел ее, не испытывает к ней никакого желания.

Обнаружив пропажу карточки Сергеенко, я был оглушен.

Ясно, что это – дело рук Лямзина. Как он проник ко мне в кабинет? Да так же, как и я в его. Нет ничего проще. Ясно, что теперь этого документа мне не видать как своих ушей. Обиднее всего было, что я не только не сумел им воспользоваться, но даже не успел разгадать его значение в моем деле.

Все эти мысли были достаточно безрадостны, и я не нашел ничего лучшего, как отправиться на свежий воздух и восстановить душевное равновесие.