Шрифт:
– А чего? Чем я не герой?
Витек ухмыльнулся.
– Если ты и герой, то только нашего нового сортира. Главное, Мудрецкий сказал, что в столовке теперь будут кормить лучше. А вот кто отравил весь батальон?... Набить бы ему в репу.
– Не знаю, – пожал плечами сибиряк. – Только лейтенант мне еще сегодня ночью какие-то таблетки дал. Помогло, и быстро. Больше не хожу. А вот генерал съел у того придурка какую-то дрянь, так до сих пор, говорят, бегает до ветру.
В кубрик заглянул Мудрецкий.
– Химики, хорош трепаться. Выходи на утренний осмотр.
Фрола передернуло.
– А вынужденно напоенным скидки ожидаются?
ЭПИЛОГ
В химбатальоне сегодня праздничный день. Никаких грубых слов или недовольств по поводу предстоящего мероприятия. Все как один выполняли приказания дембелей с улыбочкой, предвкушая наконец, что им больше не нужно будет терпеть на себе гнет этих моральных уродов, которым суждено сегодня оставить часть, и уже навсегда.
Ночь. Загорелись взлетные огни. «Ил-76» вырулил на взлетную полосу и увеличил тягу в двигателях. Диспетчер на вышке передал разрешение на взлет, и машина, тронувшись с места, начала разбег – вначале медленно, потом все быстрее и быстрее. Наконец провожающие на земле пустили слезу и разразились громкими рыданиями и сожалениями по поводу того, что их оставляют одних навсегда. И больше никогда не слышать им прекрасных голосов двух дембелей: Кирпичева и Агапова.
Вслед за первым самолетом разбег начал и второй.
Для того чтобы взлететь, необходимо было набрать скорость примерно в пятнадцать километров в час. Затем идет резкий подъем вверх. Главное, чтобы закрылки одновременно сработали. Если этого не произойдет, то никакого взлета не состоится и самолет врежется в стену туалета.
«Ил-76»: пассажирский салон – табуретка, Петрушевский – пилот, бежит впереди и часто моргает, как блики на стеклах авиалайнера во время разбега, Жевалов – хвостовое оперение, крутит задом по возможности, Багор с Замором – два крыла, синхронно и плавно машут.
Во время взлета сидящий в первом самолете Кирпичев заметил, что закрылки – руки Багорина и Заморина – одновременно резко не опустились вниз, и он сам раскачал табурет и во время подбрасывания с грохотом свалился на пол с криком: «Авария!» Он даже не пожалел на это дело свой новенький камуфляж, специально приготовленный к торжественному дню.
Дембель поднялся, встал посередине в самом конце взлетной полосы и, изобразив на лице озабоченность, подпер правой рукой подбородок:
– Я знаю, в чем проблема. Надо еще добавить огней. Огней на взлетную полосу! И вы двое машите руками одновременно, а то никуда не полетим, еще на два года тут останемся, – Кирпичев заржал.
Летящий следом за ним Агапов нажал на тормоз – просто-напросто пнул ногой, сидя на табурете, бегущего и несущего его Балчу, и тот, споткнувшись, упал носом вперед. На него повалился сам Агапов на табурете, а следом за ними еще и Рыбкин. Крыльями у Агапова были Лепестков и Авдотьев.
Несмотря на то что солдаты одновременно взмахнули руками, обозначая работу закрылков, взлет все равно не мог состояться, так как впереди валялся разбитый кикиморовский «Ил-76». А, как известно, такой здоровый самолет никак не обрулишь, не объедешь.
Тем временем Кикимор уже заглянул в третью роту и совместно с тамошними дембелями, проявлявшими непосредственный интерес к происходившему, принялся набирать людей для того, чтобы они в конце концов наладили освещение на взлетной полосе.
В результате проделанной работы перед обедом взлетка казармы первого этажа представляла собой самый что ни на есть настоящий аэропорт с провожающими, которых возглавлял Рустам Алиев, рыдающий во всю пачку, можно было даже подумать, что и неподдельно.
На взлетной полосе моргали фонарики, то есть каждый третий человек поднимался, вскидывал вверх руки, а затем снова садился на корточки – получалось красиво.
Первый самолет с главным пассажиром на борту – Кикимором, пилотом Петрушевским и хвостовым оперением Жеваловым – вырулил на взлетную полосу. Рев и стоны провожающих по поводу отъезда великого солдата достигли апогея. Петрусь посмотрел на Бабу Варю, сидящего на плечах у Простакова и изображавшего диспетчерскую башню, запросил разрешения на взлет. Баба Варя показал направление и поднял вверх вторую руку с большим пальцем, выкрикнул: «О’кей! Взлет разрешаю!»