— И главное — без рук, — простодушно вставилась генеральша Адеркас. — Это как же понимать? Делай с ней что хочешь, а она даже постоять за себя не может?

Юлия Мегден звонко расхохоталась, принцесса еще теснее закуталась в накидку, заботливо припасенную генеральшей, Николь наблюдала эту сцену не без удовольствия и не вмешивалась.

— О нет, конечно. Это не входило в замыслы художника, — терпеливо пояснил Линар, помогая себе жестикуляцией, лицо его сияло от возбуждения, локон у правого виска развился, придавая всему облику вдохновенное выражение. — Я думаю, руки богини были отбиты варварами еще в древности, потом она долго лежала в земле. А этот аккуратный спил сделали уже в мастерской. Говорили, что и голова у нее была отбита.

— Куда же без головы то? — робко заметила принцесса, получив очередной толчок в бок.

— Голову можно потерять и от любви, — усмехнулся Линар, — но в нашем случае реставратор водрузил ее на место. Какая дивная шея. А эта линия… — он плавно в воздухе как бы обвел статую рукой, но впечатление создалось такое, что граф на глазах у дам погладил живое обнаженное женское тело.

Анна Леопольдовна проследила за его рукой, щеки девицы залил яркий румянец, который уже не сходил с них все время свидания.

«Экая сладострастная фигура, — думала меж тем Николь. — Линар хитрец, он сознательно развращает принцессу! А может быть, это вообще единственный способ ее соблазнить? Она, бедняжка, сопротивляется, как может, зато подружка ее, смуглянка Юлия, вся так и распахнута…» Юлия Мегден действительно находилась во власти романтических грез.

Бойкая была девица, что и говорить. Правда, народная молва приписывала ей и более серьезные грехи. Тесная, восторженная дружба Юлии и принцессы волновала русское общество все эти годы. Сплетен было столько, что когда Анна Леопольдовна через шесть лет благополучно сочеталась браком с Антоном Брауншвейгским, а Юлия Мегден вертелась рядом, мешая нормальным отношениям супругов, то Анна Иоанновна назначила медицинскую комиссию. Лекари должны были определить, не «женоложница» ли фрейлина Мегден. Девушку освидетельствовали и донесли, что она чиста, поскольку не имеет никаких мужских признаков. О том, что эти освидетельствования действительно имели место, мы знаем из письма прусского посла в России Мардефельда, которое он отправил королю Фридриху в Берлин.

Если Линар хотел распалить девушку, то он своего добился. Она уже смотрела ему в глаза туманным взором, на лице появилась полуулыбка — томная, застенчивая, милая. И как-то все ощутили вдруг, что не будь рядом публики, она бы давно бросилась в объятия опытному любовнику.

Генеральша вдруг заторопилась во дворец, но как же идти, если дождь моросит. Или не моросит? Линар вызвался пригнать к гроту карету.

— Не надо никакой кареты. Здесь до Летнего дворца два шага, — возражала Анна Леопольдовна, ей не хотелось никуда уходить.

Долго обсуждали, как именно поступить, и опомнились только тогда, когда пробившийся сквозь тучи солнечный луч снопом ударил в окно грота. Венус вдруг ожила, засветилась розовым светом. Тени от листвы лип играли на мраморном ее боку, как еле заметное движение мускулов. В воздухе стоял запах трав, откуда-то принесло сладкое благовоние шиповника, еще пахло морем, свежестью и чистотой.

«Вот здесь я следующее свидание князю Матвею и назначу, — подумала Николь, — что-то молодой человек не слишком горяч. Здесь он скорее разберется, что к чему».

Сама она была совершенно спокойна, ухаживания князя Матвея нужны ей только для дела, которое превыше всего. Шамбер может быть и не самый приятный человек, и характер у него отвратительный, и его надменный взгляд — эдак полузакрытыми глазами — она не переносила, но он соратник в трудной работе, они в одной лодке, и она ему поможет. Зачем Шамберу надо держать князя Козловского на крючке — это его дело. Он попросил ее об услуге, и она ему эту услугу окажет, а что Шамбер поступил бы точно так же на ее месте, она не сомневалась.

Николь привыкла ощущать себя в мужском обществе хозяйкой положения и никогда не позволяла себе послабления — влюбленности. Она вообще относилась к сильному полу с некоторым пренебрежением. Да, они воины, мыслители, политики, скульпторы, но у каждого в душе есть дыра, через которую проскакивают в никуда тонкие и возвышенные чувства.

Вполне возможно, кто-то скажет, что у нее мало любовного опыта. Но она и не хочет его приобретать. Про покойного мужа вообще нечего говорить. Он был сущий глухарь. Но забудем о муже, у нее тоже была страстная любовь. Давно это было, еще до замужества. Она тогда ездила в гости к прабабке в Норвегию, в торговый город Берген. Игрушечный город, домики, облицованные белыми досками, черепичные, островерхие крыши. Был май, цвели глицинии, в воздухе разливалась нега, и майские жуки летали над кустами. У него были зеленые глаза, обхватистые руки и довольно хилая бородка, которую он тщательно холил. Как сладко они целовались под кустами рододендронов, а потом бежали на набережную в маленькую харчевню, где подавали свежий, печеный с укропом хлеб, копченого лосося и холодную оленину. Николь уже придумала, что венчаться они будут в церкви Святой Марии. Но блестящий викинг из страны фьордов предпочел любви море и отбыл на перегруженной товарами шняве в неизвестном направлении. Больше они никогда не увиделись, и Николь навсегда возненавидела мужчин. Отец мог бы явить ей образ истинного благородства, но он слишком рано умер.

Конечно, ей приятен князь Матвей, она этого и не скрывает. Но что с того? Было у Матвея Козловского особое выражение лица — внимательное, очень доброе, он и без улыбки словно улыбался насмешливо и в то же время был как-то особенно спокоен. В такие минуты Николь невольно отводила взгляд, смущаясь неведомо чего. Так князь смотрел на нее в карете, а в Петербурге он как-то разом поглупел. И философическое спокойствие с лица исчезло, появилось просительное, испуганное выражение, и чем-то он вдруг стал похож на долговязого викинга из прежней жизни.