Подумав об этом, Сергей с любопытством покосился на Алену.

– Лиза! — в свою очередь, давала та указания сестренке. — Надя уедет поступать в институт, ты останешься одна, береги маму! — Потом она всех перецеловала, в том числе Сережкину мать, а когда автобус тронулся и провожающих стало не видно за поворотом, шумно вздохнула: — Наконец-то...

Сергей думал, она что-нибудь скажет, но проехали сосновый бор, затемнели по обочинам дороги ели, а она все молчала, глядя из-под опущенных ресниц на чью-то макушку перед собой.

– Затосковала? — мстительно полюбопытствовал Сергей.

– Будто ты знаешь даже, как люди тосковать умеют?.. — ответила Алена чьей-то лиловой макушке. — Для этого надо, чтоб душа была. — И, шевельнув уголками сомкнутых губ, она помолчала немного, потом неожиданно резко обернулась. — Ты почему Гришке и Левке ничего не сделал?

Что Гришка и Левка из параллельного девятого «Б» вертелись на автовокзале, Сергей видел, а что такое им надо было сделать — понятия не имел. Показал Алене на переносицу.

– Брови раздвинь...

Алена «раздвинула» их обеими руками.

– Гришка сказал про меня: «Полумужик-полудевка уезжает».

– Ведь я же не слышал...

Алена отвернулась от него.

– Другой на твоем месте услышал бы...

Зажгли свет в салоне, и чернота за окном поглотила ели, где-то в стороне за которыми на целых полтора месяца оставался Сосновск со всеми его сосновскими заботами.

Привыкший не обострять отношений с Аленой, Сергей сделал вид, что ничего не слышал о ком-то другом, вытащил из кармана вчерашнюю «Комсомолку» и — в надежде растянуть это занятие на полдороги — стал искать мат в три хода для черного короля в эндшпиле.

* *

*

Шли уже около часу. Молчали. После того как Сергей занялся газетой в автобусе, Алена вообще замкнулась. И Сергей подумал даже, что она спит. Но километров за пять до рудника Алена решительно поднялась, вытащила из рюкзака теплую шерстяную кофту, надела, двумя-тремя жесткими движениями гребня привела в порядок свои роскошные волосы, приказала:

– Надень и ты что-нибудь.

Сергей, подумав, старательно, до самого горла застегнул тужурку. Алена презрительно хмыкнула на это, подхватила рюкзак и загодя прошла к выходу, чтобы первой взять чемоданы из багажника.

Попутных машин до Никодимовки, как и следовало ожидать, в этот поздний час не предвиделось. В полукилометре от автостанции редко мерцали желтые огоньки рудника. Голубой тоненький серп луны, на нижнем роге которого могло бы висеть ведерко, что, как говорят, к сухой погоде, едва освещал верхушки елей. Было темно и до того тихо, что, когда умолк автомобильный мотор, в ушах заломило от тишины.

О том, чтобы ждать утра, не было речи.

Алена вручила оба чемодана Сергею, потом отняла.

Сергей возражать не стал. Ему нравилось наблюдать, как вышагивает Алена с рюкзаком и двумя чемоданами в руках своей привычной экстра-походкой: голова вверх, взгляд — куда-то перед собой, в пространство, туловище — прямо. Выносливость ее всегда удивляла. Десять раз можно выдохнуться, таща что-нибудь, а она подхватит рывком — и пошла: губ не разомкнет, чтобы пожаловаться, капельки пота со лба не смахнет. И если остановится вдруг — не от усталости, а из принципа: мол, понесла — хватит.

Вот и на этот раз она из рук в руки передала чемоданы Сергею, но, всегдашнему вопреки, проявила даже некоторую озабоченность, потрогав мимоходом рюкзак за его спиной.

А сказать ничего не сказала. И это ее молчание на пороге Никодимовки было непонятным для Сергея. Однако расспрашивать ее он не собирался, и тоже из принципа молчал.

Дорога, круто поворачивая то в одну, то в другую сторону, до самой Никодимовки шла лесом. Тайга вплотную подступала к обочинам ее, и днем, наверное, можно бы увидеть знакомый пенек, овраг или кедр, с которого год назад обивали шишки. А сейчас по бокам тянулись две одинаково черные стены, лишь кое-где посеребренные сверху неуверенными лунными бликами. Кеды неслышно ступали по хорошо наезженной колее, в воздухе не чувствовалось даже признаков ветра, и за всё время пути ни один шорох в лесу не нарушил безмолвия.

Дорога опять свернула, и месяц, который был до этого справа, оказался теперь впереди, над просекой.

Алена остановилась, тронув Сергея за руку.

– Так... Показалось мне, — объяснила она, словно бы отвечая на незаданный вопрос. Но какое-то время еще прислушивалась, потом сказала: — Перекурим?

Сергей опустил чемоданы на землю, сел. Алена пристроилась рядом.

– Почему ты не куришь, Сережка?

Сергей вспомнил, что Лешка курит, и сказал об этом. Алена долго молчала в ответ. Если бы Сергей попытался угадать, о чем она думает, он, даже зная Аленин характер, на йоту не приблизился бы к истине, поскольку будничным голосом она вдруг спросила: