«И я видел его спускающимся на небо и превратившегося по внешности в одного из живущих здесь. Они не славили Его, ибо у него был вид такой же, как у них (и так на всех „этажах мира“). И снова спустился Он на небосвод, где пребывал Князь мира сего и он сказал пропускное слово[ Каждый звук имеет свою форму в невидимом мире, а комбинации звуков создают сложные фигуры, наши невидимые тела, подобно физическому, находятся в постоянном вибрирующем движении, причём вибрации меняются с каждой мыслью и с каждым желанием. Наши тонкие тела должны быть настроены на ту основную ноту, которой отличаются вибрации призываемого для того, чтобы дать возможность его влиянию свободно проникать в проводники призывающих. Вот почему музыка составляла всегда необходимую часть богослужения, и известны определённые музыкальные созвучия, которые, тщательно сохраняясь, передавались из поколения в поколение. В каждой религии имеются определённые звуки, называемые „Словами могущества“, в которых звуки чередуются особым способом. В этом кроется причина, почему в католической церкви сохраняется латынь. Происходит это не потому, что это — „мёртвый язык“, а для того, чтобы вызвать известные вибрации в невидимых мирах, которые не могут быть вызваны пением на современных языках, если изречения составлены не посвященными. Вот почему и русская православная церковь не заменяет уже малопонятный нам церковно-славянский язык богослужения. Перевести на обычный язык — это значит заменить „Слово могущества“ обыкновенным изречением. Изменённые звуки создадут новые вибрации и иные звуковые формы. В произведениях древних есть указания на те же факты одинаково верные как тогда, так и теперь. В египетской „Книге мертвых“ описывается посмертное странствование души, где на различных ступенях её останавливают, бросая ей вызов. Этот вызов исходит от Охранителей Входа в каждый последующий мир, и Душа не может переступить его границы, если она не знает двух вещей: она должна произнести „Слово могущества“ и подать „Знак Мудрости“. Это относится и к человеку, добровольно покидающему своё тело во время посвящения. Известно, что к ним часто прибегали египетские жрецы и фараоны.] тем, что были слева от него, и вид его был такой же, как у них. И я видел его нисходящим и принявшим облик ангела воздуха, и он был одним из них. И я увидел Его сыном человеческим, живущим в мире. И они не узнали Его».

Эфиопская церковь — несторианская, признающая лишь Божественное в Христе, поэтому здесь нам важен один из процессов образования Единого в различном. Но пока Плерома как бы реинкарнировалась «вниз», маленькая часть Целого в разлитых жизнях поднималась духовно вверх (а последняя и была при консульстве Публия Руфа и Гнея Максима). Образовалось Единое Целое в двух естествах. И родился младенец, действительно никогда раньше не рождавшийся. Именно это и описано в «Деяниях Иоанна»: «Было то в одном Генисаретском доме, где мы ночевали с Учителем, и, укрывшись с головой одеждой, наблюдал за ним, что Он делает, и сначала услышал, как Он говорит мне: „Иоанн! Спи“.»

И я притворился спящим, и тогда увидел Другого, подобного Ему, и услышал, как Тот, другой, говорит Ему: «Избранные тобою не веруют в тебя, Иисус». И тот отвечал ему: «Правду ты говоришь, но ведь они люди».

А при наличии брата-двойника тайное учение Христа постепенно стало превращаться в то, что после стало называться «иоанновым эзотеризмом». И «династия Иисуса» в основе своей положила это в свой теоретический фундамент, считая Его человеком, которого дополнит на конце истории Другой человек, как и первый, обладающий Божьей благодатью.

Александр с юных лет воспитывался в таком духе. Так что же произошло? Уже в Сибири Фёдор Кузьмич говорил, что ему было просто «приказано так поступить», и эволюция духовности царя носила не только личный характер. Нераздельное и неслиянное Единство Христа давало возможность астральному телу Христа быть воспринятым другими.

Р. Штайнер, например, приводит пример с Фомой Аквинским — «когда Фома был ещё ребёнком, вблизи него ударила молния и убила его сестру. Это физическое, лишь кажущееся физическим событие, сделало его способным воспринять в своё астральное тело Христа», (т. е. в смысле «человеческого астрала Христа», но нераздельно связанного с Целым). Такое присоединение привело к созданию теории Церкви Фомой (Томизм), другое же после Реформации католической церкви объединило царство и священство в лице Папы.

На 7 цикле[ Воссоединение происходит на кратное 7 годам с рождения. Пётр родился в 1672 г.] в 1700 г. (поэтому царь и превратил следующий 7208 год в 1700) и произошёл гилгул. И духовидцы — Дмитрий Ростовский и Митрофан Воронежский это поняли («духовно узрели»). Как уже говорилось, первый уже с 1701 г. стал называть Петра абсолютно точно — живым образом Христа. Рукоположение как бы произошло не извне, а изнутри, и Высшим пастырем. Причём необходимость была очевидна и в том, что, скорее всего, Пётр принял идеи «иоаннова эзотеризма» и знал о «династии Иисуса»[ Здесь и объяснение очередной «странности» Петра — приказ жениться особам царской крови только на представительницах европейских домов (до него — наоборот).]. Расширяющаяся в браках с Европейскими домами царская кровь (кровь Петра) создавала бы энергополе, связанное с Абсолютом. А создание Санкт-Петербурга этому способствовало бы.

Не менее значительно показывает на это и то, что епископы, входя в императорский дворец, должны были оставлять свои архиерейские жезлы (а ведь по постановлению Собора 1675 г. епископы оставляли свои жезлы лишь при сослужении с патриархом, тоже епископом).

Но силы «тёмных», за которыми «стояли» члены высших чёрных иерархий, нанесли точнейший удар — они эту «цепь — кровь» замкнули. Насколько знал Пушкин о таком уровне событий — трудно судить. Но он оставил нам строки своего знаменитого «Памятника» — «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…». Здесь Пушкин употребляет редкостный эпитет от «нерукотворённый». Анри Грегуар — бельгийский филолог-византолог — отмечал чисто религиозный характер пушкинского эпитета, к тому же имеющий характер узко специфический. Нерукотворный — это калька с греческого прилагательного acheiropoietos. В православной церкви этот эпитет даётся только определённым иконам. Это икона ключевая — Христа. Её, как гласит предание, не написала рука художника, она запечатлелась на холсте, приложенном клику — это Нерукотворный Спас; причём эпитет был взят из прямой речи Христа (Ев. от Марка 14, 58). Ранее это слово в греческом языке не встречается.

Пётр избрал себе в качестве личной святыни именно эту икону (находится в Санкт-Петербурге в Спасопреображенском соборе). Внутри Зимнего Дворца, находится собор Нерукотворного образа. Отпевали Пушкина именно в придворной Конюшенной церкви, посвященной… Нерукотворному образу. В своей спальне у Пушкина висела составленная из самоцветов мозаичная икона Нерукотворного Спаса, приданое жены, унаследованная от гетмана Петра Дорошенко (в 1930-е годы она исчезла).

Акцию такого масштаба мог проделать только сам царь, используя династии Габсбургов и других домов Европы, под водительством истинных посвященных. В конце 1825 г. в Саровскую обитель прибыл неизвестный, его исповедовал сам Серафим Саровский. Вновь прибывший получает имя Фёдора (Фёдоровская икона является покровительницей царского рода.) Вскоре в обитель приезжает Николай I. Три часа шла беседа «при закрытых дверях» троих — Фёдора-Александра, Серафима и Николая. Вскоре Фёдор ушёл на Тибет.

Именно в начале пути туда (на Алтае) лежит город Чарск (отсюда и имя главного героя «Египетских ночей» — Чарский). Позже жил в Томской губернии, затем (по мнению А. Ф. Хрипанкова) скрывался под Тобольском, в Иоанно-Предтечьевском монастыре — а это уже недалеко от Красноуфимска. Между прочим, А. Ф. Хрипанков — сотрудник Эрмитажа, посвятивший себя «тайне старца», считает, что вместо царя был похоронен фельдъегерь Масков, чьи останки затем извлекли из императорской гробницы и спрятали под полом Чесменской церкви.