Чем дальше, тем больше убеждал себя Крейг в том, что Присцилла устроила ему проверку. Сможет ли он, потомок гордого старинного рода, смириться с сумасбродной выходкой эксцентричной женщины? Ценит ли ее так, что ради нее готов пожертвовать гордостью и даже добрым именем? Крейг, казалось, уже слышал обращенные к нему слова Присциллы:

«Теперь вы убедились, что мы не подходим друг другу? Мы слишком разные люди, и то, что происходит между нами, — лишь физическое влечение. Вам будет плохо со мной, так же как и мне с вами».

Однако она ничего подобного не сказала. Эти язвительные слова Крейг вообразил себе сам. Может быть, он совершенно не понимает ее истинных мотивов? Да и кто может понять эту сумасбродку? Однако, что бы она ни задумала, Крейг в ее планах участвовать не собирался. Ей нравится, когда на нее глазеют, словно на диковинное чудище, — пожалуйста. Но Крейг провел жизнь в ином обществе и усвоил иные принципы. Если так не делается, значит, и он этого делать не будет.

Оставив бесплодные размышления, Крейг решил положиться на инстинкт. И инстинкт подсказал ему свернуть в переулок и припарковать машину там, а затем поспешить к перекрестку, где остановится перед светофором экипаж. Так Крейг и сделал, сам не понимая, зачем. «Я пригласил Присциллу, — сказал он себе, — значит, я обязан ее встретить». Но сам он догадывался, что это лишь оправдание задним числом.

— Подъезжай ближе, Дэвид! — крикнул он и одним махом вскочил на запятки рядом с лакеем.

Но сегодня Крейгу не везло: в темноте он не заметил, что запятки кареты, нанятой Присциллой, утыканы острыми шипами — средство борьбы с мальчишками — любителями прокатиться с ветерком. Слава Богу, Крейг не наступил ногой на острие: однако ботинок его застрял между двух шипов, и вторую ногу Крейг поставил уже с большой опаской.

— Слушаюсь, хозяин! — ответствовал Дэвид и, не выходя из роли, добавил: — Вам повезло, что вы не поранились! И стоило ли так пугать ее милость! Вдруг она решила, что вы разбойник!

— Хотел бы я быть разбойником! — проворчал Крейг, потирая ушибленную ногу.

— Вы могли бы «проголосовать» нам с обочины.

— В нынешнем расположении духа, — ответил Крейг, — ее милость, боюсь, приказала бы кучеру править прямо на меня.

— Полиция такого не допустит, — не слишком уверенно ответил Дэвид — относительно настроения Присциллы он, видимо, был с Крейгом согласен.

— Хотелось бы надеяться, — ответил Крейг.

От непривычной тряски его подташнивало, а в ботинки заползал холод. Крейг чувствовал, что обувь его пострадала, и очень хотел бы выяснить, насколько сильно.

— Как вы думаете, она не выцарапает мне глаза, если перед следующим светофором я переберусь к ней в карету?

— Вы, хозяин, знаете ее лучше, чем я, — уклончиво ответил Дэвид.

— М-м… едва ли.

За два квартала от Симфони-холла карета остановилась перед светофором. Не теряя времени, Крейг спрыгнул с запяток и побежал к дверям. Наверно, следовало спросить разрешения войти, но Крейгу было не до церемоний — он просто рванул дверь и прыгнул внутрь. Экипаж тронулся неожиданно, и Крейг, к большому изумлению Присциллы, плюхнулся прямо на нее.

— Вы что, хотите порвать мне платье? — поинтересовалась она, освобождая ему место рядом с собой.

— Боже сохрани! — проворчал Крейг.

Пышные юбки Присциллы занимали почти все пространство кареты; чтобы не измять их, Крейгу пришлось забиться в угол.

— Как они здесь умещались тогда, в восемнадцатом веке?

— Наверно, люди тогда были меньше. А может быть, этот экипаж относится к той эпохе, когда уже вышли из моды пышные юбки. Знаете, ведь было время, когда женщины ездили на балы почти голышом… Почему вы передумали? — спросила она почти враждебно.

— Я не передумал, — угрюмо ответил Крейг. Ему было очень не по себе. — Я с самого начала говорил, что поеду с вами. Господи, Присцилла, зачем вы все так усложняете?

Глаза Присциллы уже привыкли к полумраку экипажа — она ясно видела его сжатые губы и упрямо выставленный вперед подбородок.

— Мне нравится быть не такой, как все. Вы все считаете, что я тяжелый человек, что со мной трудно иметь дело, потому что вам рядом со мной неуютно. А мне нормально. Я прекрасно себя чувствую. Взгляните на этих людей, — продолжала она, указывая рукой на окно, — они же в восторге оттого, что мимо них едет настоящая карета с лакеем и кучером! Именно этим запомнится для них сегодняшний день, непохожий ни на вчерашний, ни на какой другой. Люди радуются, когда видят что-то необычное и удивительное: это поднимает дух.

— И вы считаете своей задачей поднимать дух разочарованного человечества? — желчно спросил Крейг.

Присцилла нахмурилась.

— Вот именно. И прежде всего — себе. Мне плевать, что подумают обо мне другие, и я не стремлюсь всегда и во всем поступать правильно. Я просто радуюсь жизни. Можете ли вы, мистер Пинкни, то же самое сказать о себе?

— Нет, и не хочу. Я не гедонист, Присцилла. У меня есть обязанности, и я отношусь к ним серьезно.

— Слишком серьезно! — возразила она, нервно теребя кружевную оборку. — Я не такая вздорная сумасбродка, как вам кажется, и в моем безумии, если хотите, есть своя логика. Я устроила этот спектакль отчасти — даже главным образом — для того, чтобы прорекламировать «Антикварий» и гостиницу. Я собираюсь рассказывать о том и другом каждому, кто со мной заговорит.