— Я найду время, — пообещала Присцилла, и в ту же минуту их беседа была прервана звонком телефона.

Обменявшись с невидимым собеседником несколькими словами, Присцилла воскликнула: «Наконец-то!» — и, подхватив сумочку, бросилась к выходу. Ее агент нашел первоклассную повариху, пресытившуюся городской жизнью и мечтавшую о тихом месте, но с этой женщиной нужно было переговорить немедленно. Присцилла не могла упустить такую возможность.

— Извините, Крейг, мне надо бежать. Послушайте, на выходных я буду в «Доме Говардов». Может быть, приедете туда?

— На выходные ко мне приезжает Майкл.

— Возьмите его с собой.

Лицо Крейга вдруг приобрело холодно-непроницаемое выражение, и Присцилла неожиданно для себя ощутила боль. Справившись с собой, она беззаботно пожала плечами.

— Простите, Крейг, но больше я ничего не могу придумать. Выходные — единственные дни, когда я могу выбраться из города. В воскресенье магазин закрыт, а в субботу в нем дежурит Клара. В обычные же дни она учится и приходит в магазин только во второй половине дня, и у меня ни на что не остается времени… — Крейг слушал все с той же ледяной миной. — Хорошо, я позвоню вам в понедельник и что-нибудь придумаю.

— Отлично. — Крейг кивнул и начал застегивать пальто. — Как Перси, больше не доставляет вам хлопот?

— Да нет, даже приносит пользу. Я поручила ему оттирать грязь на стенах и на полу. Получается у него не ахти, но он очень старается. Кажется, хочет произвести впечатление на Мэри Бет.

— И когда он уезжает?

— Не знаю. Думаю, когда накопит немного денег.

Крейг поджал губы.

— Мне кажется, вы зря на него полагаетесь… Впрочем, не хочу вмешиваться. Это ваше дело.

Несколько мгновений Присцилла молча смотрела на него, затем кивнула:

— Так я позвоню в понедельник.

Крейг вышел, а Присцилла опустилась на стул и долго сидела неподвижно. Она думала о Крейге… впрочем, был ли в эти сумасшедшие дни хоть час, когда бы она о нем не думала? Будь у нее больше времени, она, возможно, сумела бы разобраться в себе и выкинуть из сердца влечение к человеку, который не хочет даже познакомить ее со своим сыном. Словно боится, что она окажет на мальчика дурное влияние! Да, Крейг ясно дал понять, что не хочет пускать ее в свою жизнь. А сама она разве не этого хотела? Легкая, ни к чему не обязывающая связь… Но при одной мысли об этом Присцилле становилось тошно. Вот и теперь она грустно тряхнула головой и, накинув пончо, вышла из магазина.

Крейг ехал прочь от магазина со смутным недовольством в душе. Правда, Присцилла обещала позвонить, и у Крейга не было причин сомневаться в ее искренности, но он чувствовал, что уронил себя в ее глазах. Но что же делать? Он действительно не хотел везти Майкла в дом, полный сумасшедших! Вечно ноющий калифорнийский хиппи, беременная женщина, сбежавшая от мужа, сама Присцилла, от которой каждую секунду можно ожидать какой-нибудь дурацкой выходки… один Бог знает, как могут все эти люди повлиять на мальчика. У него в жизни и так достаточно неприятностей. Крейг все еще верил, что скоро излечится от влечения к Присцилле, — а раз так, нет никакого смысла уделять ей место в своей повседневной жизни.

В пятницу, когда он забирал Майкла, снег валил стеной, и Моника, одергивая на сыне куртку и приглаживая ему волосы, причитала что-то насчет холода и плохой видимости на дороге.

— На выходных меня здесь не будет, — заметила она, стараясь не встречаться глазами с Крейгом. — Если случится что-то срочное, у Майкла в записной книжке есть телефон, по которому меня можно найти.

Моника не первый раз уезжала на выходные, однако раньше всегда говорила Крейгу, куда едет и с кем. Теперь же, кажется, и не хотела, чтобы он об этом спрашивал. Прежде чем Крейг успел открыть рот, Моника распахнула дверь и чмокнула Майкла в лоб.

— Я вернусь в воскресенье не раньше десяти, так что приезжайте попозже вечером, — сказала она.

Майклу полагалось быть в кровати уже в половине десятого. Но Крейг ответил только:

— Может быть, тогда ему лучше остаться у меня? В понедельник я отвезу его прямо в школу.

— Хорошо, только не забудь проследить, чтобы он надел шарф. Он и так простужен.

— Подумаешь, разок чихнул… — проворчал Майкл и, помахав на прощание матери, вприпрыжку побежал к машине.

Крейг медленно пошел следом, неся в руке рюкзачок Майкла. В холле он заметил два огромных чемодана, набитых под завязку, Моника явно собиралась отдохнуть с комфортом. Крейга преследовало искушение спросить Майкла, куда это она собралась, но он чувствовал, что это будет нечестно. Если бы Моника хотела, сказала бы ему сама. Да и какая разница, в конце концов? Пусть ездит куда хочет и с кем хочет, лишь бы от этого не страдал Майкл.

Пока что, на взгляд Крейга, Майкл отнюдь не выглядел заброшенным ребенком, — скорее, наоборот. Моника следила за его манерами и часто возила с собой на взрослые приемы и вечера. Конечно, ничего плохого в этом нет, но все же… Порой Майкл казался Крейгу слишком взрослым для своих десяти лет. Тихий, вежливый, рассудительный маленький старичок. Мальчишка в десять лет, думал Крейг, должен бегать, кричать, шалить, взахлеб рассказывать о машинах или любимых фильмах, а никак уж не об испанской или португальской кухне. И еще: ребенок должен делать то, что хочет, а не то, чего от него ждут взрослые.