— За кого вы меня принимаете, а? — собравшись наконец с духом, воинственно выпалила Присцилла. — Думаете, стоит накормить меня обедом в ресторане, и я расстелюсь у ваших ног? Ну нет! Поищите другую дуру!

— Присцилла, я же не сказал ничего подобного! Что вы на меня так набросились?

Он машинально отступил — и споткнулся о стоявшую сзади коробку. Коробка упала на бок и раскрылась, а Крейг, подвернув ногу, с глухим стоном опустился на пол. Боль была такая, словно у него был вывих. К его изумлению, Присцилла не обратила на его травму никакого внимания, вместо этого она бросилась к коробке, словно там хранилось сокровище.

— Что, поаккуратней нельзя? — гневно завопила она, вытаскивая из коробки двух пушистых рыжих котят. — А если бы вы наступили на котенка?

— Я пошел, — решительно заявил Крейг, с трудом поднимаясь на ноги.

— Куда это? Нет, садитесь в кресло и сидите тихо, а я посмотрю, что у вас с ногой!

— Я вам и так могу сказать, что все в порядке.

Присцилла выпрямилась, держа в каждой руке по котенку, и взглянула на него.

— Подождите минутку. Малыши очень напуганы: они не привыкли, чтобы их домик переворачивали вверх дном. Я успокою их и займусь вами. Нога болит?

— Да.

— Сядьте же. Пожалуйста.

Повернувшись к нему спиной, она поставила коробку на прежнее место, собрала рассыпанные по полу обрезки бумаги, шепча что-то успокаивающее, погладила каждого котенка, положила их обратно в коробку и, только убедившись, что они успокоились, обернулась к Крейгу.

— Теперь займемся вами. Хотите, я приложу к ноге лед? У меня в кладовке стоит старый холодильник.

Крейг засучил штанину и уставился на распухшее колено.

— Да, это, наверно, поможет.

— Отлично. — Присцилла исчезла в кладовке и через несколько минут появилась оттуда с несколькими кубиками льда, завернутыми в посудное полотенце. — Вот, приложите.

Крейг сморщился от прикосновения льда к горящей коже. Присцилла молча наблюдала за ним: в глазах ее читалась непривычная растерянность.

— Я могу еще чем-нибудь вам помочь? — спросила она.

— Да, — ответил он, поднимая на нее непроницаемый взгляд. — Подойдите и поцелуйте меня.

Присцилла никак не ожидала услышать подобное.

— Думаете, вам от этого полегчает?

— Детям обычно помогает это средство.

— Детям целуют то место, которое болит. Таким образом, я должна поцеловать вашу коленку, — рассудила она. — А у меня нет желания целовать вам ноги.

Крейг взял ее за руку.

— Нет, коленку не надо. Это мне не поможет. А вот если вы поцелуете меня в губы, я мигом забуду про боль. — Он притянул ее к себе, желая усадить к себе на колени.

— Не надо…

— Что за ерунда! Присцилла, неужели вы никогда не сидели на коленях у мужчины?

— Нет, сидела, конечно, — пробормотала она, неожиданно для себя подчиняясь ему.

Присцилла оказалась гораздо выше, чем ожидал Крейг — на удобном диване это было бы не важно, но в старинном кресле с неудобной прямой спинкой ему пришлось немало поерзать, прежде чем он принял удобное положение. К тому же Крейг привык к миниатюрной, изящной Монике. Конечно, в прошедшие после развода три года ему не раз случалось сажать на колени женщин, но ни разу это не происходило в грязной кухне ремонтируемого дома, где было чертовски холодно, а у него к тому же распухла нога.

Присцилла заметила, что он бросил на пол сверток со льдом, и, укоризненно покачав головой, нагнулась за ним.

— Разве вы не хотите, чтобы опухоль быстрей спала?

— Она не спадет, пока вы меня не поцелуете. — С этими словами Крейг взял из ее пальцев сверток и аккуратно положил его на стол.

И Присцилла склонилась к его губам. Уже неделю с их последней встречи она мечтала об этом поцелуе. Что-то в Крейге притягивало ее, заставляло по-особому чувствовать и его, и свое собственное тело. Присцилле приходилось знакомиться все с новыми людьми: одни ей нравились, другие — нет. Но каждого она после десяти минут общения уверенно относила к той или иной категории мужчин. Однако Крейг не поддавался классификации, и это смущало Присциллу.

Губы Крейга, твердые, но нежные, хранили вкус дождя и свежесть холодного ветра. Он позволил ей захватить инициативу, подчинившись ее желаниям. Присцилла попробовала его губы языком, пробежала по уголкам рта, не решаясь проникнуть внутрь. Затем Крейг проделал то же самое — и вдруг водопад чувств оглушил и затопил ее. Присцилла отпрянула и с трудом улыбнулась непослушными губами.

— Теперь вам лучше? — спросила она, поднимаясь с его колен.

Крейг поднял на нее глаза.

— Но ведь курс лечения еще не кончен?