— Хорошо. Спасибо, Крейг. На выходные он останется с тобой?

— Конечно. Я знаю, чем его занять…

— Но учти, в воскресенье утром я его заберу. Я обещала съездить с ним к родителям.

«Как мило, — саркастически подумал Крейг. — И уже не в первый раз». Почему Моника старается разлучить его с сыном? Мстит? Или это просто невнимательность, нечуткость? Может быть, и он, не сознавая этого, делает то же самое?

— Хорошо, — со вздохом ответил он. — Скоро увидимся.

После развода Моника осталась в уэстонском доме — свадебном подарке ее родителей. Дом был ультрасовременным — весь из стекла и бетона. Крейг ни за что бы не согласился жить в таком месте, но Моника чувствовала себя в нем как рыба в воде. Не реже двух раз в неделю она устраивала приемы, а в остальные вечера приглашала подруг и соседей на чай или на партию в бридж.

Однажды, устав от присутствия посторонних, Крейг спросил напрямую, зачем Моника превращает дом в постоялый двор. Она ответила, что только на людях чувствует себя по-настоящему живой. И впервые Крейг понял, что это так и есть. При гостях Моника оживлялась, наедине с мужем потухала, становилась вялой и безразличной ко всему на свете, уныло бродила по дому, словно неприкаянное привидение, не в силах ни читать, ни даже смотреть телевизор. Тогда-то его угасающая любовь сменилась недоумением и жалостью. Затем на смену жалости пришло раздражение — и все пошло прахом.

Сгустились сумерки. Дом сиял приветливыми огнями, и на крыльце Крейг издали разглядел худенькую фигурку Майкла. Но, подъехав ближе, он услышал резкий голос Моники:

— Ради Бога, Майкл, закрой наконец дверь! Ты выстудишь весь дом!

— Папа приехал, — не оборачиваясь, тихо ответил мальчик.

Крейг вышел из машины и медленно поднялся по ступенькам. Как всегда, она чем-то недовольна, думал он. И никто не виноват, и ничего не изменишь. Он потрепал сына по плечу и вошел вместе с ним в дом, тщательно прикрыв дверь. По лестнице зацокали каблучки Моники, и Крейгу сразу вспомнилась Присцилла Ларсон. Впрочем, элегантное черное платье для коктейля, в котором появилась Моника, ничем не напоминало шмелиный наряд Присциллы. «Интересно, с кем она идет?» — подумал Крейг и тут же отбросил эту мысль — вокруг Моники всегда вьется достаточно поклонников.

От нее пахло незнакомыми духами, и глаза показались ему какими-то странными. «Может быть, изменила макияж?» — подумал Крейг, но тут же понял, что дело не в косметике, а в выражении. Такие глаза у Моники он видел много лет назад, когда ухаживал за ней. Тогда по их счастливому блеску он догадался, что Моника его любит… Что-то кольнуло в сердце, но Крейг подавил неуместную боль. Моника влюблена и счастлива. Что ж, дай ей Бог! А его это больше не касается.

— Ты чудесно выглядишь, — сказал он.

— Спасибо. А ты выглядишь усталым.

— Тяжелый день.

— У тебя все дни тяжелые. Может быть, пора сменить работу?

— Я люблю свое дело.

Он огляделся вокруг в поисках чемоданчика Майкла. Вон он, стоит на ступеньках. Сколько раз уже Крейг запихивал этот чемодан к себе в багажник? Сколько раз сам Майкл, словно чемодан, переходил из рук в руки — от отца к матери и обратно?

«Кажется, Майкл любит бывать со мной, — думал Крейг. — А раз так — можно и потерпеть».

— Папа, ты готов? — Майкл стоял у дверей в своей яркой курточке. Волосы у него были темные, а глаза серые — в отца. Он улыбался Крейгу, а тот молчал, не в силах совладать с внезапно нахлынувшей нежностью и грустью.

— Да, — ответил он наконец и, спустившись вниз, поправил на Майкле кепку, чтобы у мальчика не замерзли уши. — Желаю хорошо повеселиться, — обратился он к Монике.

— Постараюсь.

Она поцеловала сына на прощание и захлопнула за ними дверь.

Отец и сын сели в машину. Прежде чем заводить мотор, Крейг повернулся к Майклу.

— Что, у мамы новый приятель?

— Ага, — отозвался мальчик. — Все время здесь крутится. И сегодня он тоже был, только мама не хотела, чтобы ты его видел. Помнишь, как ты издевался над тем, предыдущим?

Крейг широко улыбнулся.

— Он того стоил! А этот как, получше?

— Да, этот вроде ничего. Он адвокат или кто-то в этом роде. Папа, а куда мы поедем?

— Куда хочешь, сынок.

Обычно Присцилла не швыряла деньги на ветер, но по случаю одержанной победы позволила себе пообедать в ресторане. Присцилла обедала одна, но не скучала в одиночестве: она любила рассматривать людей за соседними столиками, ловить обрывки чужих разговоров и додумывать для себя их истории.

В этот вечер за соседним столиком сидела, держась за руки, совсем юная пара: юноша и девушка не отрывали глаз друг от друга, и лица их были полны тревоги. «Что угрожает их любви? — задумалась Присцилла. — Родительские запреты? Денежные проблемы? Нежеланная беременность?» Присцилла не слышала ни слова из их тихого разговора, но по тому, как заулыбались они к концу ужина, как глаза их осветились радостью, она догадалась, что их любовь готова преодолеть все преграды.