— Вчера я разговаривал с Михаилом. Он полностью растерян, и на мое предложение — ввести в их дом тебя, — ответил согласием.

«Кто бы отказал Человеку-Топору», — мысленно добавила я.

— А то, что я женщина, не сильно смущает господина ретрограда?

— Сильно, — неожиданно согласился Назар. — Но я сказал ему, что ты вычислила Самоеда.

— Случайно, — вставила я.

— Закономерно, — напомнил хитрый воротила. — Привести тебя в дом под видом горничной или кухарки, пустая затея. Дамы у Михаила Петровича с гонором, с прислугой не общаются, так что Миша предложил иной вариант — ты его троюродная племянница из Саратова. Точнее, из Вероны.

— Откуда?!

— Из Вероны. Дочь покойной двоюродной сестры Михаила вышла замуж за итальянца и лет шесть живет за границей. Вы ровесницы и немного похожи, последний раз эта племянница приезжала к Кутеповым в пятилетнем возрасте, так что никто подмены не заметит. У вас даже имя одинаковое — Софья. Устраивает?

— Как-то не очень, — призналась я. — Запутанное дельце… Можно я сначала с детективами, операми или прокуратурой поговорю? С теми, что месяц назад начали вести дело.

— Можно. Но лучше это сделать после знакомства с семейством. Оглядись на месте, получи представление и беседуй на здоровье. С детективами. Опера и прокуроры не слишком разговорчивы с «любителями».

— Назар, ты говоришь так, словно я уже дала согласие.

— А разве нет?

— Нет. Сколько времени ты мне дашь на раздумье?

— Завтра. Я приеду за ответом завтра.

Проводив Назара Савельевича, я немного погуляла по квартире, проветрила извилины на балконе и поняла, что мне нужен совет. Дельный, толковый и отстраненный.

К маме мудро решила не ездить. У нее стойкая идиосинкразия на слово «убийство». Погуляв по балкону еще немного, я отправилась к Диане.

Диана, как и миллионы в рублевом эквиваленте, досталась мне в подарок от семейства Туполевых. (Точнее от отставной жены туполевского брата Кирилла — Беллы.) Диана была продвинутой журналисткой и печаталась под смешным псевдонимом «Дуся Колбасова» почти во всех губернских газетах. Двадцать лет «Дуся» положила на создание и м е н и, теперь и м я работало на нее.

— Я не девочка, чтобы с диктофоном по кабинетам шнырять, — говорила журналистка. — Авторитет достался потом и кровью, теперь имею право расслабиться. — В каждом хоть чуточку серьезном учреждении у Дуси был свой осведомитель, она никогда не сдавала свои источники, и порой мне казалось, что мадам Колбасова могла свободно делать прогноз политических метеоусловий нашего Города на ближайший год.

Каждая история, поведанная Диане подругой, пропадала в стадвадцатикилограммовом теле журналистки как в могиле. Дуся жила информацией, а не сплетнями, и рассказать ей можно — все.

— Один раз предашь, считай наработанный потом и кровью авторитет спустила в унитаз, — говорила журналистка и угощала водкой или чаем очередную неприкаянную душу.

На люди Диана не ходила. (Ко мне вчера залетела случайно пробегая от стоматолога до дома). Обустроила на кухне «уголок откровений» и прием вела в исключительной близости от холодильника и чайника. Иногда Дуся казалась мне толстой доброй паучихой, запустившей сосисочные пальчики в мягкое нутро интриги и лишь слегка подергивающей некоторые ниточки.

При встречах со мной, о Назарее она говорила так — «этот твой карликовый олигарх…»

Я обижалась на все сразу. И на «этот», и на «твой», и на «карликовый». По поводу «олигарха» апеллировала к толковому словарю и требовала вслух зачитать расшифровку.

— На политику губернии Назар влияет?! Влияет. Деньги на выборы дает? Дает. Статьи в т в о и х газетах проплачивает?! Проплачивает. Так кто он после этого? Не олигарх, скажешь? — Если бы не приставка «карликовый», я бы, честно говоря, плевать хотела кто по сути Туполев. Магнат ли, олигарх, какая разница? Я сама его звала и так и эдак.

Но мою дружбу Диана ценила. И надеюсь не только из-за близости Софьи Николаевны к окружению городского Хозяина.

…В тот понедельник, добежав до дома подруги, я ворвалась на ее кухню, в темпе изложила последние события и, пригорюнившись, закончила:

— Как я все это понимаю, господин Кутепов не хочет форсировать следствие, не хочет теребить детективов, но желает чтобы совесть была спокойна. Я, так сказать, — компромиссный вариант. Если что и нарою, то в его огороде. Ферштейн? А Туполев так вообще меня использует…

— А то, — кивнула Дуся. — Проблема-то в чем? Не хочешь снова таскать для него каштаны из огня?

— Не особенно.

— Тогда плюнь.

— Неловко.

— Интеллигентские комплекс девочку мучают, — усмехнулась Колбасова. — Свалившееся богатство надо отрабатывать… — Прищурилась на мою пригорюнившуюся персону, подруга стала вдруг серьезной: — Выпей водки и выдохни. На мой взгляд, все нормально и логично. Туполев обязан людей грамотно использовать. Грамотно подбирать исполнителей и заставлять их работать. Или… ты считаешь, что у вас исключительные отношения? — Я покраснела и опустила голову. — И не надейся, у Назара не бывает исключений. Он прогматик, а не лирик. Кстати, давно хотела с тобой поговорить на эту тему, да все руки не доходили… — Толстые руки Дианы сложили внушительный бутерброд — белый хлеб, майонез, ветчина, снова майонез, сыр и пучок зелени. — Как думаешь, почему он подарил тебе «лимон» баксов?