Костя покорно кивнул и поспешно зашагал в указанном направлении. Люся, перебежав дорогу, направилась к речке.

Там лагерем стояли туристы. Зеленые палатки раскинулись на берегу вперемежку с «Волгами» и «Москвичами». Женщины на керогазах и газовых плитках с маленькими баллончиками готовили завтрак, мужчины возились возле автомашин, сидели на берегу с удочками. Седой толстяк играл с молодой женщиной в бадминтон. «Есть же счастливые люди, у которых не случилось несчастья», — подумала Люся.

— Простите, пожалуйста, вы не видели мальчика?

— Большой? — спросил толстяк.

— Четыре года. Но на вид можно дать и пять. В зеленом свитерочке.

— Бродил тут такой.

— Правда?

— Он сидел с Андреем на берегу, Андрей даже дал ему подержать удочку, — сказала партнерша толстяка по бадминтону.

— Андрей, это — который?

— Вон, на мысочке.

Люся помчалась через лагерь на мысочек. Но она еще издали увидела, что Николки там нет, мужчина сидел один.

— Мадам, мадам, вы мальчика ищете? — остановил Люсю женский голос. — Он у нас в палатке, завтракает.

Люся вернулась. Теперь она шла расслабленно, и по щекам у нее катились слезы.

— Ну что ж вы плачете? — удивилась женщина. — Коля, иди, тебя мама ищет.

И Николка вышел из палатки в своем зеленом свитерке с какой-то оладьей в руках и с блестящим от масла подбородком.

— Свинья! — крикнула Люся в порыве неистовой радости. — Как ты смел без спросу уйти из дому?

Она схватила Николку за руку и дернула. Непривыкший к такой грубости Николка заплакал. Тогда Люся взяла его на руки и так крепко прижала к себе, что парнишка ойкнул.

— Как ты нас с папой напугал! — сказала Люся.

Вместе с Николкой Люся пошла разыскивать Костю. Она нашла его километрах в двух от дома, у самого совхозного склада, где за деревянной оградой огромными штабелями стояли ящики с грушами, сливами или пустые. У Кости при виде сына хищно заблестели глаза, и он потянулся было расстегнуть ремень. Но Люся сказала:

— Это тебя надо выпороть!

Костя надулся и до самого дома шел молча, Люся и сама поняла, что слова ее подрывали в Николкином мнении отцовский авторитет, но очень уж она обалдела от радости; сама не знала, что говорила.

Впрочем, за арбузом все помирились. Арбуз оказался не только большой, но еще сочный и сладкий, просто шикарный арбуз, так что нельзя было от него оторваться. За арбузом Люся сообщила и о комнате.

— На самом-самом берегу моря, в десяти шагах от пляжа! — хвастливо рекламировала она. — А хозяйка, старушка — совсем одинокая и очень милая.

— Удивительно! — восторгался Костя. — Как это тебе удалось?

Люся несколько охладила его восторги, сообщив, что новая хозяйка назначила за комнату девяносто рублей в месяц, это выходит три рубля в день.

— С шашлыками придется покончить, — объявила Люся. — И в кино тоже будем ходить пореже, кино и в Москве есть. Зато сможем спокойно и досыта спать.

— Три рубля в день! — покачал головой Костя. — Я зарабатываю три пятьдесят…

— Не ной! — оборвала его Люся. — Не каждый же год мы ездим на юг.

— Я буду весь день купаться, — заявил Николка.

— А я один день совсем не пойду купаться, а буду двадцать четыре часа спать, — мечтал Костя.

— Хоть сорок восемь, — сказала Люся. — Но с Ксеней будешь рассчитываться ты.

— По-моему, тебе удобнее, — сказал Костя.

— Нет, не удобнее! — отрезала Люся. — Я нашла комнату, а ты рассчитаешься. Будем неприятные дела выполнять по очереди. Вон она как раз идет. Возьми деньги… А я пойду собирать вещи. Николка, пойдем!

И Люся малодушно нырнула в свое жилище, оставив Костю выпутываться, как сумеет.

— Не желаете ли арбуза, Ксения Георгиевна? — спросил Костя, когда хозяйка подошла ближе. — Очень сладкий.

— Ха-цу албуз, — бойко отозвалась на приглашение Машенька.

Хозяйка поставила корзину, прошла с Машенькой в сад и села на скамью.

— Уморилась с этими сливами, — сказала она. — Столько нынче народилось, что ветки ломаются.

Костя отрезал по ломтю арбуза хозяйке и Машеньке. Так как портить аппетит тут же после угощения он считал бестактным, то и не спешил начать острый разговор. А тем временем с веранды и из всех пяти комнат просторного дома начали выходить заспавшиеся по случаю неважной погоды курортники, и при них Костя счел совсем уже неудобным рассчитываться с хозяйкой. Он пошел к Люсе, отдал ей деньги и сказал: