— Вот как? Ладно, вольному воля.

Аркадий залпом опорожнил рюмку, заметно опьянел.

— Работал контролером на заводе, попал под сокращение. Третий месяц сижу на этой несчастной отцовской полтысяче. Не хочется без разбора совать шею в петлю, а подходящего ничего нет.

— Не скучно без дела-то?

— Скучно. И на работе скучно, и без работы. Не удалась мне жизнь…

«Прикидывается?» — подумал Вадим и пристально посмотрел на друга.

Нет, не прежним выглядел Аркадий. Раньше времени поредели красивые вьющиеся волосы, две залысины заметно выделяются надо лбом. Брезгливо опустились углы рта. Беспокойно, угрюмо и как будто неуверенно глядят черные цыганские глаза.

— Тебе-то не удалась? Все условия: и учиться можешь, и что хочешь… — начал было Вадим.

Аркадий не слушал и грустил, похоже, искренне. «Может, потому и не удалась тебе жизнь, что все имел», — подумал Вадим.

— Жениться-то не думаешь?

Аркадий долго и странно посмотрел на друга, точно хотел открыться в чем-то, но вместо этого снова потянулся к бутылке и резко бросил:

— Нет, не думаю. — Он жадно выпил. — Можно и без этого прожить. Есть такие девочки… Я тебя познакомлю.

Вадим вдруг почувствовал, что Аркадий пьян. И что вовсе они не друзья — чужие, разные люди, которые когда-то давно были мальчишками. Хорошими, хоть и озорными, мальчишками. Ему стало жаль прошлого.

— Я пойду, — сказал Вадим и встал.

Аркадий поймал его за руку, усадил снова.

— К девчонке? Брось. Подождет. Ты думаешь — это любовь? Я сам так думал. Никакая не любовь, обман все. Женятся, разводятся… Или грызутся всю жизнь, как мои предки.

— Не все так, — возразил Вадим. — Может, ты ее не знал, любви…

— А ты — знал?

Вопрос прозвучал завистливо, почти зло. Вадим не ответил.

— Ну, спасибо тебе, — сказал он. — Мне пора.

— Ладно, иди, — согласился Аркадий. — Жить будешь у меня.

— Не беспокойся, — сухо сказал Вадим. — Я устроюсь, у меня тут знакомые.

— А я кто? — обиделся Аркадий. — Я тебе не друг?

Аркадий сделался приветлив, от души упрашивал Вадима остаться у него. Вадим подивился, как быстро меняется его настроение. Потом подумал, что Аркадию, наверное, очень одиноко в этой богатой квартире, и сдался.

— Ладно, — сказал он, — несколько дней поживу. Устроюсь на работу — перейду в общежитие.

Аркадий обрадовался.

— Давно бы так. Ты что ж, в солдатском и пойдешь? Постой, хоть одеколоном побрызгаю. Не имеет значения? Чудак! Для девчонок только это и имеет значение. Ну-ну, не хмурься. Твоя — не такая, как все, особенная, как же!.. Ступай. Желаю успеха!

«Да, особенная», — мысленно продолжал Вадим разговор с Аркадием, быстро вышагивая своими длинными ногами по родной улице.

Она не изменилась, эта просторная окраинная улица с деревянными подгнившими тротуарами и засохшей на дороге грязью. Освещенная осенним солнцем, она тиха и пустынна, ни одного прохожего, только две девочки у края дороги играют в классы.

Вадим невольно ускорил шаги, увидев низенький, вросший в землю домик, над которым раскинул ветви высокий тополь. От этого тополя в комнате всегда было полутемно. У ворот еще стояла покосившаяся скамейка — мать любила сидеть здесь по вечерам. Вадим представил ее себе, худую, сутулую, в темном платье, и на миг даже мелькнула нелепая мысль: вдруг появится сейчас из ворот? Захотелось войти в дом, но он тут же раздумал. Зачем? Незнакомые занавески висят на окнах, чужие люди живут теперь под этой крышей…

Он прошел еще немного и остановился перед другим домом, который был выше, новее и крепче. Здесь жила Соня.

Вместе с теткой она переехала сюда незадолго до призыва его в армию. Однажды, возвращаясь с работы, Вадим увидел грузовую машину с вещами. Худенькая девушка и какая-то немолодая женщина беспомощно возились с диваном, не зная, как снять его с машины, а шофер сидел на обочине канавы и, отвернувшись, курил.

Вадим подошел, молча помог сгрузить и внести в комнату вещи.