– Есть пятый вариант, – предложил Ваня, – разыскать хозяев прибора и поторговаться с ними об условиях.

– Нет, – возразил Саша, – это все тот же второй, только в профиль. Ты нафантазировал события в одну сторону, а они могут покатиться и совсем в другую. Будут ли с нами торговаться? В любом случае, это – вариант ожидания.

– Есть ещё шестой вариант, – сказала Аня, словно и не слышала, что пятый не принят. – Прямо сейчас отправиться назад в Лангедок, чтобы меня там оставить…

– Ты бредишь, Анюта, – едва не закричал Саша, но вдруг осекся. Они оба с Ваней поняли, что девушка всю ночь думала только об Анри, а вовсе не о вариантах действий.

– Ладно, – резюмировал Ваня после невольно возникшей паузы. – Уничтожение отменяется по трем причинам сразу. Во-первых, глупо – мы же знаем, что прибор не единственный. Во-вторых, недостойно: это же просто варварство – уничтожать гениальное устройство, которое, к тому же, и не ты сделал. В-третьих, бессмысленно: мы ничего не выиграем, за нами точно также продолжат охотиться.

– Логично, – похвалил Саша. – Давай дальше.

– Можно я? – Аня решила себя реабилитировать. – Хочу отбросить третий вариант. Сдавать прибор государству еще глупее, чем уничтожать его. Даже если им действительно завладеют официальные лица и организации, совершенно никакой гарантии нет, что эти высокопоставленные дяди не наделают трагических глупостей. А уж если его по дороге украдет какой-нибудь морально-нечистоплотный чиновник… Вообще страшно подумать! Нет уж ребята, теперь за этот конкретный «Фаэтончик» перед всем миром отвечаем мы и только мы. Это наш крест.

– Красиво говоришь, – оценил Ваня.

Анюта сердито сверкнула в его сторону глазами.

– Нет, правда, красиво. Без прикола.

– Значит так, друзья, – сказал Ветров. – Между собой потом разберетесь. Давайте к делу. Выбирать-то особо и не из чего. Либо оставляем «Фаэтон» в надежном месте, а сами занимаемся выяснением обстоятельств. Либо возвращаем его людям, которые охотятся за нами.

– Возвратить «Фаэтон»? – возмутился Ваня.

– Возможно, этот вариант более безопасен для нас.

– Саш, признайся честно, – начал вкрадчиво Ваня, – ты ведь тоже не хочешь расставаться с прибором.

– Может, и не хочу. Но ты сам посуди. Мы нашли его чисто случайно, буквально на какой-то свалке. Как говорится, не важно чей был прибор – важно, что не наш. Прибор, обладающий колоссальными возможностями: финансовыми, политическими, научными… Прибор, способный изменить и даже уничтожить Вселенную. Короче, наткнулись случайно на эту штуку и почему-то решили, что имеем право ею распоряжаться. Корнет Оболенский! Кто вам, собственно, разрешил пихать туда пальцы?

– Ну, – стушевался Ваня, – это был такой импульсивный порыв, неконтролируемое движение души.

– Так возьми теперь свою душу под неусыпный контроль!

– Сашка, давай без юмора, – попросила Аня. – Времени мало. Пока я согласна с тобой в одном: этот «Фаэтон» очень опасная игрушка.

– Да, – грустно констатировал Саша. – И мы слишком далеко зашли. Испытали прибор на себе. Раз. Убедились в потенциальной безвредности. Прошли первое и очень серьезное испытание на коррекцию истории. Два. И как это ни странно, все сделали верно, то есть выполнили свою историческую миссию. И вроде мы уже не случайные обладатели «Фаэтона». Нас уже слишком многое связывает с ним…

– Извини, дружище, – перебил его Ваня. – Я что-то не пойму. Ты нас уговариваешь расстаться с «Фаэтоном» или объясняешь, почему нельзя этого сделать?

– Да я сам себя уговариваю! – разозлился Саша. – Понимаешь, мы просто влюбились… – он покосился на Аню, – в этот «Фаэтон», и теперь уже никак не сможем без него.

– Молодец, Ветров, вот тут ты абсолютно прав! Я тоже хотел высказать похожую мысль, но у меня вертелось, что мы «подсели» на путешествия во времени – прямая ассоциация с этим уколом в палец. А ты сказал лучше – влюбились. Это – воистину на великом и могучем. Молодец!

– Спасибо за комплимент. Но делать-то что будем? Давайте хоть решим для начала: мы достойны распоряжаться «Фаэтоном» или самозванство это всё?

– Можно я скажу? – Аня кокетливо подняла руку, как первоклашка в школе. Да, именно так: это был её любимый жест – одновременно и детский, и очень женственный.

– Можно, – улыбнулся Саша.

– У прибора, который способен изменить и даже уничтожить Вселенную (а тут Саша совершенно прав) не может быть законного хозяина. Кто бы ни изобрел его, и какая бы страна ни претендовала на эксклюзивное пользование, он всё равно принадлежит всему человечеству. И решать судьбу этого прибора тому, кто готов взять на себя всю полноту ответственности.

– А ты готова? – спросил Саша без всякой иронии.

– Не знаю, – произнесла Аня медленно.

– А я готов, – лицо Вани сделалось серьезным, как на самом важном экзамене. Или как в тот день, когда умер дедушка и мама сказала ему об этом: настроение было отличное, погода шикарная, куча звонков с предложениями на вечер и вдруг – полная невозможность радоваться и шутить.

Саша с сомнением посмотрел на Ваню. Тот понял этот взгляд и решительно продолжил:

– Просто обидно упускать такую возможность. Открыть дверь во времени, шагнуть за грань доступного, увидеть своими глазами… Да что там – глазами! Это и в кино можно. Всеми органами чувств ощутить далекие, казалось бы, навсегда ушедшие времена… Разве от такого отказываются?