— Даже и ночевал не в номере. Как медведка, шляешься.

— Ты, Саня, лесник что ли, или участковый?

— Эти профессии давно искоренены. То есть существуют вроде как, но дело не делается и даже наоборот.

— Ты, философ, к тому же.

— Потом если рыбу ловить, то давно бы спросил где, как и какая.

— Я передачи смотрю. «Диалоги о рыбалке». И газету читаю. Иногда журнал. Там все понятно для всех водоемов и времен года.

— Ладно тебе…

…Время неумолимо катилось далее и, стало быть, денек этот истлевал, как вон то, легкое облачко. Обидно. Поскольку одиночество было прервано окончательно и бесповоротно, нужно было извлечь из ситуации какую-то целесообразность. Он выплеснул жижу из котелка, сполоснул его и набрал воды снова.

— Запалил бы костерок, братан. Чаю еще хочется, — предложил он Саше.

— Счас, я малинки ломану. Добавим листа, лучше будет.

— Ломани, брат.

— Ты как думаешь, Бодрову лавину гниды черножопые устроили?

— Какие гниды?

— Ну. В фильме, помнишь, в трамвае?

— «Брат», что ли?

— Он самый.

— Сложно это технически.

— Ничего не сложно. Взорви хлопушку, лавина и пойдет. Я там был. Знаю.

— Что ты там делал?

— А так. Жил. В отпуске.

Знаток лавин и оползней соорудил знатный костерок, раздул угли и теперь с гордостью занимался самосозерцанием. Алексей повесил котелок над пламенем и полез в рюкзак.

Ни в какой гостинице он не останавливался, хотя их было минимум три. Можно было снять комнату в частном доме, но кому, как не ему, знать, насколько мал городок. Впрочем, еще существовала турбаза.

Полиэтилен в рюкзаке должен был уберечь от средней непогоды, поскольку в умелых руках эта пленка становилась значительной силой. Вот он и отправился два дня назад по верхней, дальней тропе искать свою Гиперборею. Дождя не ожидалось, а уж ночевать в лесу он умел.

— Ты сюда по тропе пришел? — спросил Саша.

— По ней, родимой.

— Назад на лодке поплывем. Или ты опять в темном лесе останешься?

— Зависит от одного обстоятельства.

— Прячешься?

— Нет. Просто общества не хочу.

— Ладно. Делай, как знаешь. Ты же не за рыбой сюда?

— Далась тебе эта рыба? Что в ней такого? Наливай да пей.

— Так наливай.

— Надо каши заварить. У меня сухпай есть.

— Быстрого приготовления?

— Ага.

— Ты мне еще лапшу вьетнамскую предложи. Будем есть рыбу.

Хозяин озера и его обитателей исчез за взгорком и скоро появился вновь с куканом, на котором болтались на грани жизни и смерти три щучки с полкило каждая.

— Если вы к нам по-доброму, то и мы к вам. Там у меня еще заначено. Пользуйся.

— Твоя лодка под берегом болталась утром?

— Может, моя, а, может, другого человека. Сковородки у тебя нет?

— Котелок только.

— Ну и ладно.

Рыбу пекли на углях и запивали водкой и чаем. Ближе к ночи Алексей опять оказался в своем шалаше, умиротворенный несколько, а новоявленный его приятель-философ проверил донки, числом десятка в два, собрал улов и отправился домой, предварительно заставив Алексея поклясться, что тот не киллер и не ментовская подстава. Тот поклялся и дал Саше денег на утреннюю поправку здоровья, заказав для себя две банки пива «Бочкарев светлое», которое должно иметься в ларях, свежего хлеба и шоколадку к чаю.

Ночь накатила роскошная и звездная. Дотлевал костерок, возле него на нарубленном лапнике и поролонке он предполагал дотянуть до предутреннего хладного часа, когда комары и мошка отстанут и можно будет переползти в шалаш. А пока возле костерка было покойно. Он задремал. Плескалась рыба, совсем недалеко, в прибрежной осоке. Толи окунь гонялся за счастьем, то ли щуренок-карандаш. А счастье вот оно. Само пришло.

В силуэте этом, возникшем на грани света тлеющего бревнышка и черного занавеса ночного, он увидел что-то неуловимо знакомое, какой-то тонкий морок. Иллюзион. Сквозь опущенные веки разглядывал нового посетителя своего лагеря. Голос этот узнал сразу.

— Спишь, инвестор?

Девушка, назвавшаяся Таней, нашла его. Пришла за новой купюркой. Давать нельзя было. Закон рыночных отношений. Он потянулся, привстал, сел.

— И чего тебе дома не сидится? То на трассе, то по озерам болтаешься.

— А ты не рад?

Теперь она была в телогреечке, сапожках, джинсах неизбежных и с наглой веселостью в обращении с почти незнакомым мужчиной.

— Денег больше не дам.

— А я и не прошу.

— А чего ходишь?