— Здорово, путеец! — крикнул Иван Артемьевич.

Парень разогнулся, увидел знакомого машиниста, улыбнулся.

— Здорово. Все ездишь?

— А ты все скребешь?

— Скребу. Мое дело такое.

Иван Артемьевич встал с места, сел в двери будки, поставив ноги на верхнюю ступеньку, пригласил:

— Подходи, покурим.

— Я не курю, — ответил паренек, но подошел: видимо, надоело колупаться одному посреди колеи.

— Так, значит, из Грязнушки? — начал Иван Артемьевич, как будто продолжал прерванный разговор. — А как звать-то?

— Костя.

— Константином, выходит. Так… — Иван Артемьевич раскурил трубку. — А что, в деревне-то хуже, чем здесь?

Костя молчал.

— Чего молчишь?

— А че говорить-то? Погорели мы…

Дальше рассказ был невеселый. Узнал Иван Артемьевич, что в деревне Грязнушке, неподалеку от Купавиной, жил со своей бабкой сирота Костя Захаркин, кое-как перебиваясь с хлеба на воду в местном колхозе, работая кем куда пошлют. Но два месяца назад сгорела их избенка вместе с бабкой по неизвестной причине, и остался Костя совсем один. Услышал от людей, что на Купавиной берут на работу всех и платят деньгами. Вот и пришел. Первая контора по пути из Грязнушки на станцию оказалась деповской. Туда и направился. Спросили документы, а документов никаких: ни паспорта, ни метрики, ни справки от колхоза.

— Сбежал, наверное? — не очень приветливо спросил встретивший его начальник.

— А че мне бежать-то? — ответил ему вопросом Костя. — Меня и так никто не держал.

— Без документов нельзя, — объяснил начальник.

— А где у вас на станции еще контора есть? — спросил Костя. — Пойду дальше.

— Ты не горячись, — посоветовал тот в ответ. — Скажи лучше, сколько тебе лет?

— Шешнадцать. Нынче.

— Шешнадцать… — повторил начальник и полез в затылок. — А где жить собираешься? Что делать умеешь?

— Робить.

— Ну и сказанул! — повеселел начальник. — Не машинист ли?

— А че смеешься?! — вскинулся Костя. — Руки-то вот они.

— Ладно, — решил начальник. — Лопату, метелку в руках держать умеешь?

— Умею.

— Вот и хорошо. Фамилия? Имя и отчество тоже.

— Захаркин Константин Егорович.

— Будешь отвечать за чистоту путей на угольном складе. Понял?

— Понял. Только покажите как.

— Покажем. А сейчас иди и устраивайся с жильем. Завтра к восьми — сюда. Ясно?

Так Костя Захаркин определился в Купавиной.

— Не дело, — подвел черту под его рассказом Иван Артемьевич.

— Как есть, — ответил Костя.

Угольный кран просигналил окончание загрузки. Иван Артемьевич поднялся в будку, ответил заправщику гудком, но паровоз не двинул, а высунулся в окно.

— Костя, слышь?! Завтра днем я вернусь из поездки. Запомни мой паровоз — 8182, видишь?

— Вижу.

— После поворотного треугольника я остановлюсь вон там, справа от депо, где бригады меняются. Как увидишь нас, подходи. Не проворонь!

— А зачем?

— Завтра узнаешь…

Запал в душу Ивану Артемьевичу Костя. Возвращаясь из поездки, Иван Артемьевич уже твердо решил повернуть его жизнь. А при встрече кое-что узнать для себя, чтобы действовать наверняка.

Костя ждал его. И хоть поздоровались весело, Иван Артемьевич заметил в парне перемену: если при первых минутных разговорах Костя отвечал ему сразу, не думая о словах, то сейчас внутри него жило какое-то напряжение, а может, настороженность, как бывает с человеком, который не знает, что его ждет. И машинист решил спросить о самом главном напрямик:

— Костя, скажи мне, ты не соврал тогда в конторе, что тебе нынче шестнадцать стукнуло?

— Соврал, — ответил Костя и тоскливо поглядел в сторону.

— А зачем?

— Так я ведь знаю, что паспорт выдают с шешнадцати. Паспорта у меня все одно нет, как и у всех парней в нашей деревне. А кому надо проверять, сколько мне? По росту-то я — хоть в армию бери.

— Ну и что? А врать-то зачем?

— На работу не взяли бы.

— И только?

— А что еще? Если на силу пойдет, так я и мужику не уступлю… Мне только полгода перебиться, а там и вправду шешнадцать станет.

— Чудак ты… Ладно. А сколько классов закончил? В школу-то, наверное, ходил?

Костя схохотнул:

— Ходил… Тут уж никуда не деваться, четыре маленько не добрал.

— Так ведь это здорово, Костя! — вдруг восхитился Иван Артемьевич, постаравшись не заметить, как парень подозрительно зыркнул на него после этих слов. — Я тебе точно говорю!