Возбужденный Артем готов был поддержать воинственное предложение соседки, но Тина решила до крайности не доводить.

— Нет, дверь ломать не стоит, подождем немного.

Старушка казалось слегка разочарованной.

— Ну, тогда ждите — скоро дочка ихняя из школы придет.

Ксюша пришла в два часа, к этому времени несчастный «жених» уже полностью обезумел, а охранник еще раза три обежал здание вокруг — не упустил ли какой незначительной лазейки. Узел со старой одеждой, валявшийся за углом под пожарной лестницей, его внимания не привлек. Соседка периодически выглядывала из своей квартиры и принюхивалась. В конце концов, ей действительно начал мерещиться запах газа.

Едва растерянная девочка отперла дверь, как вся компания ввалилась в квартиру. Артем метался, как дикий зверь, заглядывая во все шкафы и места общего пользования. Охранник подошел к открытому окну, перегнулся через подоконник, разглядывая карниз, и почесал затылок.

— Неужели здесь прошла? — в голосе его звучало невольное уважение.

Доронин бросился к выходу, за ним поспешили охранник с Тиной.

— А газ? — закричала им в спину соседка.

Обежав здание, они увидели пожарную лестницу, и только теперь, измерив глазами расстояние от земли до последней перекладины, охранник понял назначение валявшейся на земле кучи тряпок.

— Это она вперед себя сбросила, чтобы не разбиться, — объяснил он своим спутникам. — Вот девка, а? В десантные войска бы ее!

Тина попыталась утешить Доронина:

— Ничего, Артем, далеко она не уйдет, сейчас я отцу позвоню, и ее в один миг отыщут. Ты не знаешь, она ничего такого не делала, за что ее можно задержать?

Она пыталась говорить весело, но в душе кипела бешенством — оттого, главным образом, что всех их обвела вокруг пальца бесстыжая восемнадцатилетняя девчонка. Артем окинул ее презрительным взглядом.

— Звони, — процедил он сквозь зубы, — можешь сказать, что на днях она в Ленинграде обокрала одного аспиранта, Евгения Муромцева. К тому же, у нее нет паспорта.

Поговорив из автомата с подполковником Авдиенко, Тина вернулась успокоенная.

— Папа говорит, чтобы ты не волновался, все будет в ажуре. К вечеру ее тебе доставят на серебряном блюдечке, крайний срок — завтрашнее утро.

— Я буду у себя в гостинице. Постарайтесь, чтобы мне не очень долго пришлось ждать, — в голосе его слышалась явная угроза.

Пока вся городская милиция разыскивала подозреваемую в воровстве гражданку Парамонову восемнадцати лет, сгустились сумерки. К этому времени Зойка, бродя по улицам, обдумала сложившуюся ситуацию и поняла, что зря вернулась в родной город — следовало отсидеться где-нибудь, пока журналист не успокоится и не уберется к себе в Москву.

Прежде ей не хотелось впутывать в это дело своего приятеля Колю Тихомирова, но теперь выхода не было, и помочь мог только он. Петляя переулками, девушка добралась до дома на улице Коминтерна и, притаившись за углом, ждала, глядя на окна его квартиры — везде горел свет и в комнате Агафьи Тимофеевны тоже, а попадаться сейчас на глаза сварливой и голосистой старухе не стоило. Поэтому промокшая под осенним дождем и озябшая Зойка терпеливо ждала, пока вредная соседка Тихомировых ляжет спать.

Свет, однако, все не гас. Дело в том, что Коля по совету своего умудренного юриспруденцией приятеля аккуратно включал его каждый вечер, чтобы случайно проходившие мимо дома знакомые Агафьи Тимофеевны ничего не заподозрили, а в девять, когда она обычно укладывалась спать, выключал. Но в этот день они долго возились и забыли о времени — выполняя свое обязательство, Тихомиров-младший упаковывал вещи, чтобы переехать к брату и освободить комнату, а Вася развешивал в освободившемся шифоньере привезенную из общежития одежду.

Мебель Коля решил оставить другу — не тащить же в комфортно обставленную квартиру Алексея проеденный червоточиной шкаф и допотопные кровати с железными спинками, купленные родителями в начале пятидесятых.

— Пользуйся пока, — с царственным великодушием предложил он другу, — а потом Лешка вернется, и мы вам с Зойкой новую мебель купим — как свадебный подарок.

— Куда она делась? — постоянно спрашивал Вася, и раздражение его, вызванное отсутствием Зойки, возрастало с каждым днем. — Я тебе сказал, что без нее мне ничего не надо!

Коля, у которого кошки скребли на сердце, принимал беспечный вид и врал без малейшего зазрения совести:

— Да объявится она — куда-то отдыхать поехала. Сказала, куда, а я забыл.

В тот вечер Вася, оглядев внутренность на три четверти пустого шифоньера, в котором одиноко ютились его жалкие пожитки, внезапно рассвирепел.

— Я тебе не верю, ты врешь! Где она? Все, завтра иду сдаваться, пусть к стенке ставят, плевать!

— Васек, да ты что? — все внутренности Коли заледенели от ужаса, и язык его понес несусветную чушь: — Да она вот-вот приедет, я сейчас телеграмму ей отстучу, только вспомню, куда поехала. С утра к ее матери сбегаю, адрес узнаю, ты с ума-то не сходи, мы с тобой только-только дело начали. Если хочешь, те деньги все себе возьми, что мы за дурачка выручили — тебе ведь ремонт здесь, наверное, нужно будет сделать, и потом, у меня за свет в этом месяце не уплачено.