— А раньше нельзя? Я внес все исправления, как вы сказали, автореферат у меня готов.

Доронин развел руками.

— Никак не получится — один из оппонентов, которого я тебе наметил, уезжает в длительную командировку в Индию, мне нужно будет решать, кем его заменить. К тому же над началом реферата тебе придется еще немного поработать — фразы об актуальности и практической значимости выглядят несколько размытыми. Да и незачем торопиться, времени еще у нас достаточно, — с этими словами он поднялся, показывая, что разговор окончен, и сделал гостеприимный жест рукой: — Пойдем пить чай, а то опять убежишь, как в прошлый раз, и Софья Александровна устроит мне жестокий разнос.

Нет, нынче Женя убегать не собирался. За столом его посадили рядом с Зоей, и от близости ее голова у него пошла кругом. С другой стороны от девушки сидел Артем Доронин, и в его взгляде, устремленном на невесту, читалось откровенное вожделение. Марат Васильевич, подмигнув, достал из буфета пузатый графинчик с домашней наливкой.

— Думаю, никто не станет возражать, если мы столь радостное событие, как знакомство с молодой невестой, отметим чем-то более крепким, чем чай?

Женя торопливо прикрыл свой бокал ладонью:

— Мне нельзя, я за рулем.

— У вас своя машина, да? — Зойка улыбнулась, и сердце Жени моментально куда-то провалилось.

— Ну, не совсем своя — папина. Просто он сейчас ездит на служебной, а эту отдал мне.

— Ой, мне так нравится кататься на машине!

— Я бы мог вас покатать, если пожелаете.

— У тебя будет сто машин, двести, сколько захочешь! — Артем быстро захмелел, и лицо его раскраснелось. Он недовольно взглянул на Женю, хозяйским движением обхватил плечи Зойки и резко притянул ее к себе. Она осторожно высвободилась.

— Посуду побьешь.

Софья Александровна принесла из кухни блюдо с жареными кусками курицы, поправила сбившуюся скатерть и грудным голосом сказала мужу:

— Марат, у молодых бокалы пустые, достань-ка еще водочки.

Показалось Жене или нет, что она намеренно желала напоить пасынка? Зойка почти не пила — едва пригубила и поставила на место. Из-под длинных ресниц вновь бросила на Женю долгий зовущий взгляд и поднялась. Артем вцепился в ее руку и потянул назад.

— Сиди!

— Да мне в туалет надо.

Выдернув руку, она выбежала из комнаты. Артем потянулся за ней, но неожиданно потерял равновесие и врезался локтем салатницу.

— Ну, брат, ты уже готов, — расхохотался тоже порядком набравшийся Марат Васильевич.

— Ах, боже мой, Артем, переодень рубашку, я дам тебе чистую, — Софья Александровна засуетилась, захлопотала вокруг пасынка, оттирая салат салфеткой.

Женя, чувствуя, что становится лишним, поднялся.

— Благодарю, разрешите, я уже пойду. Спасибо, Софья Александровна, все было очень вкусно.

— Да-да, Женечка, до свидания. Заходите к нам почаще, не забывайте нас. Марат, проводи Женю, потом найди в шкафу какую-нибудь рубашку для Артема. Только пакет на верхней полке не трогай — там твой новый костюм, что Ирочка тебе летом в Италии купила.

— Не надо меня провожать, Марат Васильевич, я сам найду дорогу, до свидания. До свидания, Артем.

Женя пожал руку, протянутую научным руководителем, та оказалась потной и липкой. Доронин-младший пробормотал в ответ что-то невнятное. Руку ему Женя подавать не стал чисто из гигиенических соображений — побоялся испачкаться салатом. Зойка стояла в прихожей возле трехстворчатого трюмо и неторопливо водила щеткой по густым коротким волосам. Их с Женей взгляды пересеклись в зеркале.

— Уже уходите? Надоело здесь?

— Да нет, почему, — Женя смущенно оглянулся, на дверь в столовой, — просто дела.

— А на машине когда покатаете? Или просто так говорили?

— Да хоть сейчас, — забыв обо всем на свете и любуясь изящным изгибом ее шеи, сказал Женя.

— Тогда пошли, мне уж тут все осточертело!

Одной рукой она прижала к груди свою сумочку, другой порывисто схватила Женю за руку и увлекла к выходу. Он оглянулся — ему показалось, что в дверях столовой мелькнуло лицо Софьи Александровны, и на нем было написано неподдельное удовлетворение. Возможно, чего-то подобного Антикант и добивалась.

В машине Зойка, сразу прилипнув носом к стеклу, с интересом разглядывала дома и улицы незнакомого города, — до сих пор ей не приходилось бывать нигде дальше Воронежа. Женя поинтересовался:

— Вы впервые в Ленинграде?

— Ага, — она улыбнулась ему через плечо и вновь уткнулась в стекло.

«А сначала произвела впечатление наивной девочки и примерной невесты, — думал он, — Интересно, с ее стороны это детская игра, или она знает, чего хочет? Однако до чего хороша!»

Евгений Муромцев считал себя великим эстетом и знатоком женской красоты, ведь жизнь его прошла в окружении красивейших женщин — матери, сестры Маши, Халиды, второй жены дяди. При воспоминании о Халиде и ее красивых дочерях он на миг помрачнел, но тут же мысли его вновь обратились к сидевшей рядом девушке. Зойка была не просто красива — такого удивительного сочетания грации, пластичности движений и обворожительной игры глаз Женя еще не встречал.