— Я подозреваю, кто тебе сказал это, — с отвращением в голосе произнес Юрий, — даже знаю точно, потому что больше некому. Этот человек приходил сюда? Давно?

— Ну… не помню точно.

— Чего он хотел?

— Ничего, просто… просто рассказал, и все.

Немного подумав, он махнул рукой:

— Ладно, пусть делают, что хотят, времена изменились. Расскажи мне лучше о себе — как ты жила все это время?

— Когда мама… погибла, папа не захотел возвращаться в Ленинград. Я два года жила с дядей Петей и тетей Златой, а в девятом классе, когда мне исполнилось шестнадцать, решила переехать в Москву и жить здесь — квартира все равно стояла пустая.

«А тетя Злата и дядя Петя почувствовали облегчение, когда я уехала».

— Так тебе разрешили жить одной?

Таня хмыкнула и дернула плечом:

— А почему нет? Я получила паспорт, папа и тетя Халида не возражали, когда я им написала, что хочу жить здесь. От Ленинграда до Москвы всего ночь пути, и если что… Короче, меня отпустили, а потом приехали Тимка с девочками. Тетя Халида хочет, чтобы Рустэмчик с Юркой после третьего класса тоже учились в Москве.

Гнев вновь овладел Юрием.

— Почему, интересно, она так стремится отправить детей подальше от себя? — вкрадчиво поинтересовался он. — Слишком много хлопот? У них с дядей Сережей, наверное, тоже есть дети?

— Нет, своих детей у них нет.

— Почему же? Халида любит детей, а твой отец не так уж и стар.

Это прозвучало достаточно ехидно, и Таня мягко возразила:

— Дядя Юра, не надо меня спрашивать о таких вещах.

Они долго сидели молча, потом Юрий внезапно поднялся — так резко, что из кармана его выпала сложенная газета, купленная утром на вокзале.

— Я пойду, Танюша. Не говори никому о нашей встрече — я сам им скажу. Если решу, что нужно сказать.

Его ссутулившаяся фигура уже скрылась за поворотом, а Таня все сидела неподвижно и смотрела вслед.

«Неужели он так и уйдет? А что делать — догнать? И что сказать?»

Бросив взгляд на свои часики, она сорвалась с места, вспомнив, что через десять минут ей должны были звонить из Стокгольма, и когда влетела в квартиру, телефон уже трещал.

— Таня, — сказал по-английски старческий голос на другом конце провода, — в ближайшее время я не смогу приехать, извините.

— Как?! — обычно спокойный и ровный голос ее внезапно сорвался на крик. — Почему? Мы ведь договорились!

— Обстоятельства изменились.

— Что значит «обстоятельства»?! — девушка с трудом подбирала английские слова. — Я вас ждала! Тетя Ада велела мне обратиться к вам, а вы ее… предали, да! Скажите правду, что вы сделали с той книгой, которая должна была выйти шесть лет назад? Почему ее так и не издали?

— Таня, почему вы не хотите мне верить? Я уже говорил вам во время нашего прошлого разговора, что не виноват — рукопись перекупило другое издательство, и после этого она исчезла. Но вы сказали, что у вас есть копия — мы с вами встретимся, и я сделаю все, чтобы книга Ады увидела свет. Только чуть позже.

— Когда я в первый раз написала вам, вы ответили, что не можете получить визу в СССР. Теперь у нас перестройка, и визу вам дали. Позавчера вы позвонили и сказали, что у вас уже есть билет на самолет, я собиралась завтра ехать в аэропорт вас встречать. Я вас ждала. Так что случилось теперь?

— Хорошо, Таня, я скажу. Сегодня на одной из атомных станций произошел мощнейший выброс. Едва приборы его зарегистрировали, мы, шведы, вывезли весь персонал из зоны нашей атомной станции, и только потом выяснили, что выброс не у нас — страшная авария произошла на вашей атомной станции в Чернобыле. Я болен, врач запретил мне при таких обстоятельствах лететь в Москву.

— Ладно, поправляйтесь, — она бросила трубку и, закрыв глаза, прислонилась к стене.

— Таня! — заглянувшая в комнату Дианка испуганно дергала ее за рукав. — Таня, ты что, спишь?

Глаза Тани открылись, равнодушный взгляд был устремлен в сторону, губы слабо дрогнули.

— Бесполезно. Теперь бесполезно.

— Что? Что бесполезно? Ты заболела, Таня?

— Книга…уже никому не нужна.