Я сразу представил, как мне сейчас предстоит под мелким осенним дождем добираться на общественном транспорте до электрички. А потом ее ждать. И почти час ехать до Вырицы. И в темноте рисковать переломать ноги на пути от станции к даче – холодной и неуютной, пустой и тоскливой, где, кроме буханки черствого хлеба, совершенно нечего жрать; где меня никто не ждет… А рано утром придется проделать весь путь из Вырицы в Питер в обратном направлении.

Я выразительно посмотрел на диван – единственное спальное место в этой квартирке.

В комнату заглянул Глеб, буркнул:

– Мы пошли. До свидания.

И гулко хлопнула входная дверь. Мы остались вдвоем.

– Чего смотришь? – улыбнулась Конфетка. – Только диван. Кстати, если его разложить, то довольно широкий.

– Ты хочешь сказать, что мы ляжем спать вместе? Что прошел почти год, и тебя уже больше не коматозит при одной мысли о том, что к тебе прикоснется мужчина? Время лечит? Да, Светка? Или вовсе не время, а нечто другое? Вернее, кто-то другой? Скажем, те парни-«таймырцы»?

– Хм… – Конфетка взяла валявшийся на краю стола пульт, нацелила его на блестящий, космического дизайна, музыкальный центр «Пионер» – единственную дорогую игрушку в этой небогатой квартирке, – и комнату, создавая уместный для этой мелодраматической сцены фон, наполнила негромкая душещипательная мелодия. – Если сейчас в тебе говорит ревность, Денис, то мне это нравится. А насчет кого-то другого можешь забыть. Никого не было. Пытались многие, но… В лучшем случае, они оставались ни с чем. В худшем, – с отбитыми яйцами. Сам знаешь, что быть со мной чрезмерно настойчивым – не лучшая тактика.

– Да. Именно об этом я и думал когда-то, сметая с полу осколки той полочки, которую ты сбила ногой.

– Извини. Я и правда тогда психанула. Обидно стало. Очень обидно. И знаешь, почему?

– Почему?

– Помнишь, как в сказке про Царевну-лягушку?… – Света откинулась на спинку стула, закрыла глаза.

Из колонок у меня за спиной растекалась по комнате баллада Ричарда Маркса. Сквозь плотные шторы в квартиру пытались пробиться остатки дождливого сентябрьского дня. Для завершения антуража не хватало только зажженных свечей.

– … «Что ж ты наделал, Иван-царевич, зачем спалил мою лягушачью кожу? – с выражением продекламировала Конфетка. – Потерпел бы еще всего несколько дней, и я была бы твоей! И все у нас было бы супер!» И ты не дотерпел немного, Денис. К тому моменту, как ты меня выгнал, я уже принадлежала тебе. Со всеми потрохами, как говорится. Оставалось только одно. И для этого мне надо было созреть, выждать еще немного, буквально день-два. Чтобы я сама этого пожелала. Чтобы легла рядом с тобой той ночью не с отвращением, а с замиранием сердца и сладостным трепетом в предвкушении того, что сейчас произойдет между нами. И я чувствовала тогда, что осталось немного. И очень жалела потом, что не поддалась на твои уговоры. Но ведь если бы поддалась, тогда это могло бы меня навсегда оттолкнуть от тебя. И не только от тебя, Денис. И все-таки я отдалась бы тебе, смирилась бы. К подобному повороту я была готова. Такой исход я тоже предполагала. Но… В тот вечер все произошло настолько стремительно, что я даже не успела толком понять, что творится. И пришла в себя только на улице. И очень жалею теперь, что не попыталась сразу вернуться обратно. Наверное, тогда все было бы по-другому.

«Тогда я не сошелся бы с Ольгой, – сразу же выстроил я цепочку событий, которые бы со мной не произошли. – И не угодил бы к куму в гараж. И не пришлось бы захватывать вертолет. И я не метался бы сейчас, как затравленный зверь, в поисках хоть какого-нибудь убежища, хоть каких-нибудь денег».

– И теперь ты хочешь вернуть то, что когда-то…

– Нет, – не дала мне договорить Конфетка. – Уже ничего не вернуть. Вспомнить – да. Но вернуть невозможно. Так ты остаешься?

Она продолжала сидеть, откинувшись назад. Закрыв глаза. С выражением полного спокойствия, даже безразличия на точеном личике восточной красавицы. Но я точно знал, что это безразличие – маска. Под ней – ураган!

Одна красочная баллада Ричарда Маркса сменилась другой.

Царивший в комнате полумрак сгустился настолько, что его стало возможно потрогать руками.

Не доставало только зажженных свечей.

– Так ты остаешься, Денис?

– Да, – чуть слышно ответил я и робко шагнул к застывшей на стуле Конфетке.

Я протягиваю к ней руки, и она вкладывает в мои ладони свои тонкие холодные пальчики.

Длинные ногти покрыты фиолетовым лаком. Ловя последние лучи света, поблескивает стразами перстень. Дешевые китайские часики показывают половину девятого.

– Встань, – негромко произношу я. Отступаю на шаг, увлекая ее за собой, и Света, опираясь на мои руки, легко поднимается со стула. Замирает напротив меня. И ждет.