— Есть.

Она стала перечислять названия фильмов, самых разных, от слезливых мелодрам до экранизаций классики, и всякий раз оказывалось, что у Германа все это есть.

— Я же говорю, ты — замечательный! С тобой и во время снегопада не страшно. Какой чай заварить — черный или зеленый?

— Какой хочешь.

Она заварила зеленый, разлила по чашкам.

— Понимаешь, эту философию я вывела сама и до встречи с тобой считала, что я все делаю правильно. Но ты так осуждаешь меня за то, что я сделала — наказала людей, которые вообще не имеют права на жизнь, — что я начинаю уже сомневаться, а правильно ли я поступила?

— Нина, пожалуйста, оставим этот разговор. Сейчас ночь, понимаешь? А ночью все окрашивается в более мрачные, трагические краски, нежели на самом деле. Если тебе так тяжело и просто необходимо поговорить со мной на эту тему, давай отложим эту беседу на утро, а? И еще… Ты уверена, что все… все это сделала ты и что это на самом деле произошло с тобой?

— Но ребенок-то — мой!

— Какой еще ребенок?! — Брови Германа взлетели вверх.

— Его звали Антон. Он был еще малышом, когда все это произошло.

— Господи, боже мой, да что же еще такого произошло?

— Мой сын…

— Так! Значит, у тебя и сын есть? — Он понятия не имел, как реагировать на эту новость.

— А что в этом особенного? Мне же не пятнадцать лет. Но теперь-то у меня его нет!

— И где же он?

— Он умер. В больнице. Но он мог бы жить, и сейчас ему было бы уже два года.

— Ты хочешь поведать мне очередную душещипательную историю?

— Да! Хочу. Кому еще я могу рассказать о чудовище, которое так гнусно поступило со мной?!

— Это ты о ком?

И она, эмоционально жестикулируя и перемежая свою речь рыданиями, рассказала следующее: до того как устроиться психологом в школу, она работала в одной фирме менеджером, а хозяин задолжал ей за полгода приличную сумму и сказал, что отдаст зарплату только в том случае, если она переспит с ним. Она рыдала и умоляла выплатить ей эти деньги, потому что у нее ребенок болеет и срочно нужны деньги на операцию.

— Нина, может, хватит рассказывать мне все эти страшилки на ночь?!

— Но я это не придумала! Это же было на самом деле!

— Разве такое бывает, что с человеком случается сразу столько драматических ситуаций?! К тебе словно магнитом притягивались все эти трагедии!

— Косвенно, — проговорила она рассеянно, и Герман подумал: лучше уж ему все выслушать до конца и не провоцировать ее на новый приступ неадекватности, во время которого она, чего доброго, набросится на него с ножом.

— Да, конечно, косвенно, ты-то, слава богу, жива. Ладно, что было дальше? Этот владелец фирмы изнасиловал все-таки тебя?

— А почему — все-таки? Словно меня каждый день пытается кто-нибудь изнасиловать! — Она поджала губы. Обиделась.

— Так ты расскажешь мне, что случилось с Антоном…

— Антон Климов его звали, — уточнила она.

— Так твоя фамилия не Вощинина, а Климова?

— Он — Климов, у него была фамилия его отца! — выпалила она, сощурившись. Она начинала злиться, а этого нельзя было допустить ни в коем случае.

— Ладно, извини. У меня у самого нервы сдают, похоже. Ну, так что произошло-то?

— Мне пришлось его ударить. Я пригрозила, что подам на него в суд, особенно если что-то случится с Антоном. Он расхохотался мне в лицо, сказал, что от меня не убудет, если я разденусь прямо в его кабинете и отдамся ему на диване. Что не я первая, не я и последняя и что у женщин… Словом, все бабы так уж устроены природой, что могут не платить деньги, а расплачиваться… собой! И женщинам очень легко жить, гораздо легче, чем мужчинам — те, мол, не могут отдаваться женщинам, потому что их природа устроила иначе. Можешь себе представить, как я ненавидела его в тот момент! Словом, я выбежала из кабинета, принялась названивать знакомым…

— Постой! А как же твой муж Вадим?!

— Я тогда еще не было его женой, мы просто были знакомы. Но его в тот момент не было в Москве. Я и до этого обзванивала всех своих приятелей, умоляла их одолжить мне денег на лечение ребенка, но, как назло, ни у кого тогда не было лишних средств.

— Ребенок умер?

— Да, через два дня. Я чуть с ума не сошла!

Как же — «не сошла»! Еще как сошла! Точно: вот тогда-то она и повредилась рассудком. И возненавидела весь мир.