Кто же знал, что самим придётся расхлёбывать!

Давления воздуха не чувствовалось, и вскоре я совсем успокоился.

Ради моего репортёрского интереса Зондер остановился на одной из правительственных станций. Тихо поднявшись на маленький перрон, мы прошли вперёд. Времени для исследований не было, и я опять слушал рассказ напарника о том, что прелюбопытных помещений здесь было найдено немало — половину станции занимали скрытые комнатки. Под перроном, по его словам, находятся ещё два метра вспомогательного этажа. Время всё сильнее наступало на пятки, и мы поехали дальше.

За время оставшегося до «Новокузнецкой» перегона нам встретилось только одно ответвление с подстанцией по откачке подземных вод, к тоннелю были протянуты толстенные шланги. Сбоку в нише лежал старый скелет в тряпье.

— Вот тебе и один из придурков, Гунн, полюбуйся. Пытался подключиться к проводам, убило током. С электриками и у нормальных облов хреново…

Сил у меня не оставалось. Ни физических, ни моральных.

Слышишь меня, Арбузина? Не знаю, что тебе нужно будет сделать, чтобы отправить меня в Метро ещё раз. Лучше уж сто раз в Зомбятник.

Там есть небо над головой. Оказывается, это очень важно. Очень.

Никогда об этом не задумывался, месяцами и годами безвылазно сидя в душных офисных каморках и прокуренных хатах. Никогда не думал о важности дневного света, каждый вечер создавая искусственное затемнение в единственной комнате своей квартирки…

…Поразмыслив, я не стал забирать тачанку с собой, продав её администрации, чему Григорий Николаевич только обрадовался. Заплатил он мне столько, сколько заплатил — я не торговался, не спорил, оставив о себе добрую память. И так денег получил прилично. На поверхности подземная холера ни к чему: движок у аппарата слабый, габариты дурные, дорожный просвет минимален. Если переделывать, то надо капитально вкладываться. Оно мне надо?

Была и ещё одна причина — я не хотел оставаться в подземелье ни минуты, а предстоящая возня с перегоном рельсовой техники до ближайшего выхода на поверхность энтузиазма не вызывала.

На поверхности было тихо.

Мы подошли к выходу из павильона и осторожно посмотрели наружу.

Здравствуй, воля!

Какая красота! Всё то же безмятежное голубое небо с белыми барашками облаков… Сентиментальная пастораль, спокойное ласковое небо средней полосы. Я так обрадовался, что был согласен на любой пейзаж, пусть даже на мертвенные багровые небеса с прожилками черноты и всполохами молний.

Сопровождавший нас Демешин понимающе крякнул. На этот раз пулемётный ствол левой башни не дрогнул — овальные двери подались вперёд и отползли в сторону. Не скрипят, смазали! Надо же, и часовые те же самые!

— Привет, Зондер, тыщу лет не виделись, рад видеть живым! — крикнул боец. — Ну что, журналист-спецназер, как тебе командировка под землю, удачно?

— Вполне, — ответил я со спокойной улыбкой и повернулся к напарнику.

Тот внимательно смотрел, ожидая распоряжений. Ах, да! Здесь же я старший!

— Выгоняем мою ласточку из ангара и валим. Стремительно! Давай на заднее сиденье, брат, будешь кормовым.

По тоннелю безопасного прохода я летел, не замечая ничего вокруг — что мне наземные монстры после чудищ подземных? После ужасающей, бляха, гумумы?

— А как голимый мусор отличить от старины, коей стоит гордиться? — спросил я у Зондера, продолжая интересный базар.

— Тяжело, согласен… Но как-то можно, наверное. Многие из мусора делают предмет гордости, посмотри, как гордятся некоторые южные страны ветхостью построек. Вбивают туристу в голову, и ты уже восхищаешься. А потом думаешь — а где ваше новое, как в Гонконге, например, или в Дубае? Сколько можно показывать руины, и ничего более? Я это к тому, что нельзя всё воспринимать однозначно. Вот говорят: облы то, облы сё, мусор, мол… А может, мы не мусор? Может, именно мы и нужны для развития?

— Парадоксальные слова.

— Есть такое дело, — подтвердил он. — Но мне всегда противно смотреть на особо правильных. Всё-то у них ладно, всё логично, выверено! Только скучно до смерти, движения вперёд нет, пусть даже дурного, на рывке. Умные без облов угасать будут, вот что я думаю, Гунн…

— То есть я могу собой гордиться?

— Так и я тоже, на пару! Думаешь, раз дети есть, значит, ты автоматически выскочил из облячьего? Да хрен! Ты вот скажи, смогли бы вдумчивые да прилежные освоить нынешний Рассадник?

— Очень сомневаюсь! — засмеялся я. — Они, скорее всего, вытравили бы всю планету дустом, потом запустили бы компьютерный вирус…

— И ещё неизвестно, что получилось бы в оконцовочке! — подхватил Зондер. — А мы живём в гармонии со средой. Уж какая есть, с такой и в гармонии. Так что…

— Понял, понял. Мы нужны живой природе.

— Так точно! — крякнул он.

В Сафонове нас тормознул на дорожном посту Натоптыш, издалека заметив знакомую машину, быстро скатился по лестнице.