Шрифт:
– И таки ведь вернулись в Египет. В ходе шестидневной войны.
– Моисей, значит, опять пошел, опять боролся. Вернулся и говорит: «Евреи, у меня две новости, хорошая и плохая. Хорошая такая – осталось всего десять заповедей. А плохая вот: прелюбодеяние осталось».
– Это очень жесткий анекдот… А вот же еще мормоны! И вдруг выясняется, что мормоны в ходе широкой дискуссии внутри себя начали на тот момент склоняться к отказу от многоженства.
Ну так вот. Поехал мой товарищ со своими женами в тайгу. Да что ж ты смеешься?! Тебе палец покажи, и ты смеешься… Так вот, сперва одна жена от него уехала, потом другая, потом он поехал в бывшую союзную республику и там еще родил кого-то… Он серьезно к этому подходил. Ебаться, искать правду, любить Христа – все он хотел совместить.
– Со второй-то заповедью, возлюби ближнего – что-то у него не очень. Все женщины от него несчастны.
– Но он-то хотел как лучше.
– А получилось как всегда… То есть не годимся мы для многожен ства.
– Да?… Значит, 82-й год. Что же касается карнавала в пединституте, то я пошел туда на закрытие – в марте 83-го.
– Ты уже в 83-й год залез!
– Так я на карнавал шел в 82-м, а дошел в 83-м.
– Об этом мы поговорим в следующий раз.
– А в Калуге, несмотря на Продовольственную программу, в продаже были яйца, и копченая мойва, и плавленые сырки…
– Коренные калужские продукты.
– Водка была всякая… Это меня с точки зрения haute cuisine вполне устраивало.
– Haute cuisine – это что такое?
– Высокая кухня это. По-французски. Как вот бывает haute couture.
– Ага!
– Ну, это то, чего, Лисовский жалуется, в Москве совершенно нет. И ему, чтоб покушать прилично, приходится переться в Париж… Или Лондон. А вот в Москве и Вене жрать просто нечего.
– Он в Берлине не был…
– Говорит, даже в Дар-эс-Саламе и то есть хорошая кухня, индусы завезли. А в Москве нету ничего.
– И Жечков то же самое.
– Да ладно!
– Да, он всегда говорит: дерьмо, жрать нечего. Нажрется, отвалится и, тонко-тонко икая, заявляет – дерьмо, жрать нечего. Ха-ха. Негде жрать. И в Питере. В Питере негде жрать вообще абсолютно.
– Щас я тебя подловлю: чревоугодие – смертный грех!
– Где это написано? Это монахи написали! Господь об этом не говорил.
– Да ладно! Тебя послушать, Господь вообще только имел в виду, чтоб ты пил, курил, по бабам бегал и вообще ни в чем себе не отказывал.
– Про курение он точно нигде ничего не говорил.
– Ну да, вот, по-твоему, так делай что хочешь, стой на голове…
– …только люби людей – и все. И Господа своего не забывай. И все!
– Ну-ну… Однако вернемся к 82-му году.
– Есть анекдот хороший про Брежнева. Сталин, совсем дряхлый, идет по коридору ЦК, его под ручки ведут. Михал Андреич Суслов ведет, молодой такой, сухой язвенник, а навстречу по коридору Брежнев. Сталин спрашивает: «Это кто такой?» – «Ну как же, Иосиф Виссарионович, это первый секретарь ЦК КП Молдавии». – «Какой красивый молдаванин!» – отвечает Сталин. А еще замечательный анекдот про Брежнева, один из моих любимейших. Брежнев собрал Политбюро и говорит: «Товарищи, должен вам сказать страшную новость: у Арвида Яновича Пельше – старческий маразм». – «Господь с вами, Леонид Ильич, что ж вы такое говорите!» – «Точно, точно! Иду я сегодня по коридору, говорю: „Здравствуйте, Арвид Янович“. А он мне говорит: „Здравствуйте, Леонид Ильич! Только я не Арвид Янович“. А это еще анекдот про Брежнева. Он говорит: „Господа, вы все жуткие свиньи, невоспитанные животные. Мне стыдно находиться в вашем обществе. Вчера на похоронах М.А. Суслова, когда заиграла музыка, я единственный пригласил даму на танец“. Ха-ха-ха.
– Так. Раз уж мы говорим об окончании эпохи Брежнева, то что же это за страна, где вот такой начальник, такие порядки – а все нормально себя чувствовали и были довольны?…
– Довольны. Я своей молодостью очень доволен. Это была моя молодость, она была веселая, хорошая, глубокая. Она была насыщенная. Мне не о чем пожалеть, вспоминая свою молодость, хотя она в брежневско-андроповско-черненковские времена проходила.
– Я о другом. Если страна могла вот так управляться – практически никак. Одна шестая часть суши и сверхдержава. И все говорят – это нормально. Так, может, сейчас это просто временный такой всплеск воли, который быстро угаснет? И снова будут танцевать на могиле Пельше, то есть Суслова, извините. Вот если ты сидишь с утра – ни хера не делаешь, пьешь пиво, икаешь. А потом вдруг пятнадцать минут поработал, причем эти пятнадцать минут ничего не значат, и опять за пиво. Ну какой ты работник? Так и тут. Жили при Брежневе, всем все по барабану. А сейчас вон какой начальник строгий, умный. Всех строит, включая вертикаль. Но это ж может пройти, пролететь, как пятнадцать минут работы, – и опять все сядут пить пиво и на все ложить. И закусывать плавлеными сырками.
– Ну?…
– Так, может, опять все вернется?
– Ну и что? Как нам рассказывают наши друзья коммунисты…
– У людей черти лучше, чем у вас друзья.
– Ха-ха. Они говорят знаешь как? Русский народ уникальный, то да се, а потом они говорят историческую фразу: он – единственный из народов, который довольствуется малым. Очень-очень скромные потребности у этого народа…
– Да, потребности очень низкие.
– У кого – у тебя или у меня?
– У русского народа.
– А… Ты-то какое отношение имеешь к русскому народу?
– Я живу среди него.
– А у меня мать русская. Я еще и кровью повязан.
– Так это только по еврейским правилам русский, а так – немец.
– Ладно, вернемся в 82-й год.
– Я хотел бы подвести итог дискуссии о многоженстве и прелюбодеянии. Я вот сейчас придумал очень мощный аргумент…
– Ну-ка!
– Ну вот какова была продолжительность жизни у тех персонажей, на которых ты ссылаешься? Мафусаил там…