– Приходите сегодня ко мне на чай. Побудем вдвоем, без посторонних. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

В глазах Данилы мелькнула какая-то тень, но он благодарно кивнул головой.

Потом, пока было свободное до его прихода время, Светлана лежала в горячей ванне и думала о происходящем. Она отдавала себе отчет в том, что ведет себя совсем не так, как должна бы вести, по всему своему разумению. Никогда в жизни она не приглашала к себе мужчину, никогда в жизни не брала инициативу в свои руки. Более того, вспоминая свое поведение с Данилой, она видела себя со стороны – будто какая-то другая женщина действует на ее месте, говорит ее голосом, будто в этой женщине возникают незнакомые ей, Светлане, чувства. С каким-то затаенным страхом она ожидала прихода Данилы. Прекрасно сознавая, что придуманный ею для себя самой предлог – совсем не главное в приглашении. Конечно, будет разговор о вреде алкоголя, но подсознательно она ждет других, более важных слов. Будто уже существует между ними незримое единое пространство, в которое они должны вместе шагнуть с противоположных сторон. Будто начал раскрываться в ее душе какой-то нежный бутон, долгое время пребывавший в свернутом состоянии. И это движение пробуждало в ней сладкую боль, боязнь, стеснение и порыв в безоглядность.

…Светлана не знала, что такое бывает в природе. Оказывается, тридцать семь лет на свете существовала лишь часть ее личности, даже и не подозревавшая, что для полного превращения в целое нужен еще кто-то. Этот кто-то пришел так просто, как просто пробивается из-под земли родник. Ей всегда казалось, что первый миг близости с любимым должен быть безоглядным и безумным, лишающим разума. Ведь это – целая эпоха в жизни женщины. Так оно и было. Данила достал из кармана золотую цепочку с крестиком, повесил Светлане на шею и стал целовать ей лицо, плечи, грудь… Она почувствовала, что у нее пересыхают губы, свело судорогой низ живота. Что-то неизведанное, будто из глубины веков, пришло в ее разум и стало руководить им. Светлана отстранилась от Данилы на секунду.

– Подожди, – прошептала она и стала расстегивать на нем рубашку. – Покажи, где поцеловать.

Данила указал пальцем на ключицу, и она впилась в его кожу, ощущая животное желание вобрать его в себя. Данила издал хриплый стон и в одно мгновение сорвал с нее одежду. Дальнейшее было полетом, далеко от земли…

Когда Данила на рассвете ушел, Светлана приняла душ, легла в постель и стала думать о происшедшем. Нечасто случалось так, что мысли в ее голове путались. Она была системно организована, но сейчас что-то случилось с ее организованностью, в голове и в душе царил хаос. «Что я сделала? Хорошо это или плохо? Кому я изменила – себе или мужу? Но ведь мужу я не нужна, а я живой человек, значит – это не в счет. Не в счет? Если он узнает, тогда ты увидишь, как это не в счет. Он… Ты его боишься или своей совести? Нет, ничего не боюсь. Совесть – что это такое, когда приходит любовь? Но ведь ты всю жизнь прожила по совести, что с тобою случилось? А свои принципы ты предала или нет? Ты бы одобрила такое поведение будущей жены своего сына? Что бы ты ему сказала? А Данила – он же весь измученный, он же так открылся, что душа за него стонет. Я же для него опора и надежда, никто его кроме меня не защитит, это правда. Ничего не говорил. Все и так понятно. Какой же он сильный и беззащитный. Я уже понимаю, что люблю его. Я сейчас только впитываю его, а утром проснусь, безоглядно в него влюбленная. Проснусь в другом мире, нет, проснусь в его мире. Господи. А как же мое трезвомыслие? Ведь у меня отдельная жизнь – да разве это жизнь? Без любви – это прозябание. Сама себя обманывала, столько лет держала себя в темнице и до конца жизни собиралась в ней себя держать. А разве это правильно, разве для того я на свет появилась, чтобы Леонида не обижать, чтобы его достоинство беречь? А разве не стоит от его равнодушного супружества отказаться? Господи! Что я говорю. Я совсем с ума схожу. А Данила – он спит сейчас или нет? Какой удивительный, сладкий какой. Молчит. А от самого горячий ток идет, люблю его. Вот, дождалась, наконец-то. Что в душе моей делается, Боже мой, завертелось все. Ничего знать не хочу».

Наконец она забылась, унося с собой в сон смешанное чувство вины перед всем светом и счастливое ощущение грядущей любви.

Через три месяца командировка Светланы закончилась, и она улетала в Москву. Складывая чемодан у себя в квартире, она пыталась представить себе встречу с мужем, и это давалось ей нелегко. С одной стороны, все просто: физической близости между ними нет, и не нужно будет перешагивать через себя, притворяться соскучившейся и отдавать ему свое тепло. Но помимо физической близости существовал еще и налаженный семейный дуэт, в котором все было чисто и прилично, а теперь все это разрушилось. В душе у нее царил Данила, и, будучи натурой цельной, она не хотела представлять на его месте никого, даже мужа.

Светлана ощущала, что ее встреча с Данилой не была случайностью. Был ли это рок, провидение, игра мистических сил, она не знала. Она знала лишь, что этот подарок судьбы относится к разряду чудес. Ее взаимопонимание с Данилой быстро углубилось до неизвестных ей ранее пределов. Она без труда читала то, что происходит в нем, а он будто локатором воспринимал движения ее души.

Ближе к ее отъезду они стали бывать на природе. Убедившись, что за ним нет «хвоста», Булай подхватывал Светлану в городе, и они уезжали в леса, которые уже готовились к пробуждению. На деревьях набухали почки, громко кричали птицы, и царило блаженство набирающей силы новой жизни. Они останавливали машину где-нибудь на далекой лесной стоянке, перебирались на заднее сиденье. Светлана клала голову на плечо Даниле, и они могли сидеть так часами, углубившись в себя и в медленное дыхание окружавшей их весны. Теперь она знала, что такое блаженство, и это блаженство было связано с новым, счастливым восприятием всего окружающего, в центре которого стоял Данила.

В силу существовавших в посольстве условностей, Данила не мог поехать в аэропорт провожать ее. Это должен был сделать Пилюгин. Поэтому они прощались на рассвете, за несколько часов до отлета Светланы.

Казалось, Данила никогда не сможет оторваться от нее. Он мучил и мучил ее своей любовью, доставляя ей наслаждение и выматывая из нее последние силы. Он умел любить, и теперь Светлана знала, что это главный признак мужской личности. Тот, кто умеет любить, сможет и все остальное.

Потом она целовала его плечи и, смеясь, спрашивала:

– Ты ведь не забудешь меня, Данила, не забудешь?

Он не хотел отвечать шуткой. В голове его давно уже зародилась мысль, которую он хотел сказать ей, но из обычной своей сдержанности не спешил. Точно так же, как и у Светланы, у него происходил в душе переворот. Он знал, что в его судьбу вступает новая, по сути, вторая женщина. И ее появление будет иметь большие последствия.

– Я приеду в июле. Скорее всего, в отпуск, потому что, наверное, мне продлят командировку еще на год. Мы проведем его вместе, и я думаю, многое тогда определится. А пока я хочу тебе сказать, что буду каждый день разговаривать с тобой моим сердцем и говорить тебе самые нежные слова, какие только умею.

Светлана чувствовала себя наполненной счастьем, и будущее казалось ей легким и определенным.

Никто из них не мог знать, что грядущие события резко перечеркнут их планы. Отпуска у Булая не состоится, а на Родину он попадет совсем при других обстоятельствах.

Грянул траурный марш. Над затихшими улицами Окоянова поплыли скорбные звуки прощания с еще одним его жителем. Толпа молчаливых людей потянулась за гробом, который несли на белых перевязях четыре молодых человека. Редкий июньский дождь покрапывал на лица людей, прибивал придорожную пыль.