Хайнц рассказал, что в свое время служил в бундесвере переводчиком, был командирован в представительство армии ФРГ при объединенном комитете штабов армии США, пять лет прожил в Америке. После завершения командировки порвал с армией, так как понял, что в сути своей является сугубо штатским человеком и сейчас доволен своей жизнью. Он еще не женат и у него есть подружка– француженка, проживающая в Бойле. При этом немец почем зря ругал американский образ жизни и американскую политику. Такая демонстративная неприязнь не понравилась Булаю. Более убедительно звучат взвешенные суждения, состоящие не только из минусов, но и из плюсов. Тем не менее, делать выводы было еще рано, и Данила продолжал «занятия» со своим преподавателем. Они обычно встречались у входа «Берлитц скул» и шли в какой-нибудь ресторан по выбору Булая, который «изучал гастрономическую карту города».

На седьмой раз собеседники посетили «Баварскую избу» – небольшой, вытянутый кишкой ресторанчик. Зал его был настолько узок, что столы стояли в один ряд у боковой стены. Пройдя мимо всего ряда, они заняли место за последним столиком и начали разговор на английском. Данила сразу приметил, что его собеседник на сей раз был невнимателен и бегал взглядом по залу. Вскоре он прервал Булая на полуслове:

– Извини, пожалуйста, Данила. Я вижу человека, с которым не встречался очень давно. Это мой учитель. Он был преподавателем в нашей группе переводчиков. Я могу пригласить его за стол?

Данила почувствовал легкое жжение где-то под сердцем, и в ушах его зазвучала бодрая мелодия марша, который много лет подряд открывает футбольные ристалища. «Ты не мог не увидеть своего учителя, когда шел по ресторану, дурачок, – подумал он. – Слишком узкая тропа. Значит, этот человек пришел по нашим следам и подсел чуть позже. А ты бегал глазенками по залу, ждал его прихода. Как же по-другому? Вы же не знали, какой ресторан я выберу. Пришлось ему вести нас от точки встречи. Да и какая нужда его ко мне тащить? Пошел бы, поприветствовал, договорился о встрече…». Чувство обиды за то, что его считают недоумком, разыгрывая такую неумелую комбинацию, овладело Булаем, и он решил не прощать эту топорную работу.

– Конечно, конечно, Хайнц, любопытно посмотреть, кто дал тебе такие хорошие знания.

Через минуту немец подвел к их столику полноватого человека средних лет в недорогих очках, поблескивающих металлической оправой. Он представился Гансом Мюллером, подал визитную карточку, на которой значилось, что является преподавателем курсов переводчиков, после чего стал изображать радость обретения своего бывшего ученика. Данила понял, что Хайнц был агентом немецкой контрразведки БФФ, но не справлялся с его разработкой, и поэтому к ней решили подключить либо более опытного агента, либо ведущего офицера. Судя по тому, как незамысловато немцы разыгрывают спектакль, они держат его за «чистого» дипломата». Представляемая ими сцена напоминала своей искусственностью японский театр кабуки, и Булай, понимая, что ничем не рискует, начал перекрестный допрос лицедеев.

– Так вы давно познакомились? – любезно улыбаясь, спросил он Ганса Мюллера.

– О да, в ту пору Хайнц еще был капралом.

Данила глумливо засмеялся и сказал:

– А ваш близкий друг мне рассказывал, что никогда не был капралом, а всегда был ефрейтором. Вы, наверное, забыли.

Булай хорошо знал биографию Хайнца, так как за предыдущие беседы исподволь подробно опросил его и уже направил справку в Центр.

Мюллер смутился, бурая краска ударила ему в лицо.

«Ну что же вы, вашу мать, даже легенду знакомства толком не проработали», – с досадой подумал Булай и задал новый вопрос:

– И сколько же лет вы не виделись?

Пожилой немец обрел бодрость духа, оживился и уверенно заявил:

– Да уж года четыре.

– Вот как жизнь людей разводит, – в раздумье заметил Данила, – Хайнц как раз четыре года как вернулся из Штатов. Вы, можно сказать, по одним коридорам ходите, а ни разу не встретились. Целых четыре года… Ведь курсы ваши прямо при отделе переводов расположены, насколько я понимаю. А ученик ваш там чуть ли не каждую неделю бывает.

– О, это правда, – несколько опешив, замялся Мюллер. – Но не от того, что я там работаю, я, как бы сказать, там уже почти не работаю, я уже вот-вот на пенсии… и только иногда преподаю…

Ни слова не говоря, Данила вынул из кошелька его визитную карточку и стал ее внимательно читать.

Мюллер понял, что спектакль проигран вчистую, заказал три рюмки фруктовой водки, поднял тост за общее здоровье, заявил, что несказанно рад был познакомиться и откланялся.

Хайнц сидел, понурив голову, не в силах активизировать разговор. Видимо, сценарий встречи такого развития никак не предполагал.

– Ну что, пора, дружок, – сказал Данила. – Давай, я подброшу тебя к твоей французской подруге.

Немец сидел в его автомобиле, сжавшись от напряжения, не произнося ни звука. Он боялся, что если Булай из КГБ, то, раскусив этот мелкий заговор, жестоко отомстит ему.

Однако ничего не случилось. Данила притормозил у дома девушки и, не подав руки, распрощался с Хайнцем. С тех пор они больше не виделись.

Но что же американец? Был он уже в «Хофбройхаузе» к моменту их захода или пришел следом?

Все-таки был. Данила воспроизвел в памяти момент, когда они садились за стол. Этот момент он всегда использует, чтобы осмотреться вокруг. Он видел этого человека, когда оглядывал зал. Слишком заметная внешность. Точно, он еще бросился в глаза своим толстым, как картошка, носом. Пожалуй, можно открывать переговоры. Что ж, начнем выяснять, отчего такая нужда в деньгах у славного защитника американских ценностей. Ведь, в общем-то, он должен неплохо получать.