Без лишних слов она протиснулась мимо него. Ей хотелось забыть, что он существует. Представить себе, что в один прекрасный день он ушел прочь, как отец Джекоба, или что ее мать никогда не выходила замуж второй раз.

– Я еще вернусь, – сказала она матери.

Пока Лиска шествовала к воротам, мать стояла у окна. Совсем как тогда. И именно как тогда, они втроем преградили ей путь: отчим и два его сына. Отчим сходил за палкой, а старший сын сжал в руках навозные вилы. Густав и Рене. У Густава вид сделался еще более тупым, чем раньше. Рене был поумнее, но плясал под дудку Густава. Он-то и бросил тогда первый камень.

Оборотень. Кому, как не Лиске, знать, что ощущал брат Джекоба, когда у него начала прорастать кожа из нефрита, но в отличие от Уилла она носила свой мех добровольно.

– Ну же! Как насчет камешка? – принялась она поддразнивать Рене. – Или ты до сих пор не можешь без подсказки брата?

Он втянул голову в плечи и нервно посмотрел на револьвер у нее за поясом.

– Убирайся! – Отчим прищурил близорукие глаза.

Она больше не боялась его. И это оказалось прекрасно до того, что голова шла кругом.

– Где Тьерри? – спросила она.

Ведь у нее имелся еще один брат.

Густав таращился на нее с молчаливой враждебностью. Рубашка у него была в пятнах рыбьей крови.

– Он теперь в городе, – ответил Рене.

– Заткнись! – рявкнул на него отец.

Падчерицей быть нелегко, но и его собственному младшему сыну приходилось несладко. Тьерри завидовал Лиске за ее мех, и она была рада, что ему тоже удалось унести ноги.

– Вам известно, что болтают об оборотнях. – Она подняла руку. – У всякого, кто к ним притронется, вырастет шерсть! А ну, кто первый?

Она так сильно ударила отчима в грудь, что он еще много дней спустя будет искать на коже следы рыжей шерсти. Густав с проклятиями попятился, а когда вся троица наконец опомнилась, Лиска уже скрылась за воротами. Когда она садилась в седло, в ее памяти вновь всплыла картина: спотыкаясь, обливаясь слезами и кровью, она мчится через поля и прижимает к груди свое платье-шкуру. На этот раз она уезжала по улице. Обернувшись, Лиска в последний раз взглянула на окно, за которым стояла ее мать, но увидела только отражение неба в стекле и первоцветы перед дверью.

Прежде чем продолжить путь в Гаргантюа, она сделала привал. От дома остались одни развалины, а могила в тени обвалившейся садовой стены так заросла, что могильный камень торчал из сплетения корней и высохшей травы. Перед надгробием вырос орешник. На ветвях висели сережки, на земле валялось несколько прошлогодних орехов. Имя отца, выбитое на могильной плите, заросло мхом и выделялось зеленым на сером камне: «Жозеф-Мари Оже».

В детстве Лиска часто сюда наведывалась. Она выщипывала из влажной земли сорняк, устилала камень полевыми цветами, а в покинутом доме искала следы той жизни, которую они с матерью там вели. Здесь она впервые повстречала лису и укрыла ее вместе со щенками от своих братьев там, где лес подступал к полуразрушенной стене сада.

– Знаю, я здесь давно не была, – сказала она. – Я выпросила у маман перстень. Не уверена, что она с толком воспользовалась твоим подарком. Иногда мне кажется, что лучше бы ты оставил себе то время, что отдал ей. Лучше бы ты позволил ей умереть. Подобные вещи можно выговорить только на могиле, но, когда выскажешься, на душе становится чуть легче. Может быть, ты смог бы меня защитить. Я встретила другого, и он был моим защитником все эти годы. Я люблю его больше всего на свете. Он часто выручал меня из беды, но теперь – моя очередь его спасать.

Лиска собрала орехи, лежавшие на могиле, и сунула их в карман. Потом она вскочила на лошадь. Солнце почти совсем зашло, и у Джекоба больше не было времени ждать.

Из пасти волка несло тухлым мясом, застрявшим у него между зубами, а глаза отливали таким же золотом, как глаза гоила. Джекоб слыхал о здешних волках. Говорили, порой они утаскивали людей прямо из постелей или из-за стола. Как бы то ни было, Джекоб знал: его ждет далеко не самая чистая смерть. Похоже, самое время пожалеть, что он не утонул.

Между тем все пять зверей собрались вокруг него. Он попытался было высвободить руку, чтобы дотянуться до ножа, но терн-душитель так немилосердно вгрызался ему в плоть, что у него вырвался сдавленный стон.

Кричи, Джекоб. Чего сдерживаться? Может быть, Лиска услышит тебя.

Нет. Она, наверное, уже в Гаргантюа, ждет его. Что она будет делать, если он не придет? Искать его, как гоил и предрекал, но, конечно, не всю жизнь. Лисица быстро сообразит, что с ним стряслось. Эта мысль была почти утешением.