Три года назад она не поехала, как обычно, отдыхать на Канары, а отправилась в Великий Устюг, навестить тетку.

Тетка эта была старая, частенько прихварывала и давно уже просила племянницу посетить ее. В конце июля Лилия получила письмо, в котором тетка сообщала, что совсем плоха и не надеется дожить до осени.

Лилия, почувствовав угрызение совести, тут же собралась и поехала.

На деле все оказалось не так уж и страшно.

Когда Лилия приехала и, пожалев деньги на такси, добралась пешком от вокзала до тихого и зеленого Красного переулка, оказалось, что тетки нет дома.

— А она на базар пошла, крыжовником торговать, — охотно сообщила соседка усталой и взмокшей Лилии. — Да вы не волнуйтесь, она ключ мне оставила. Вы входите, располагайтесь, отдыхайте. К обеду она вернется, она к обеду всегда возвращается!

Лилия занесла сумку в дом, умылась, переоделась и спустилась в огород. Там, с досады на обманщицу-тетку, объела с кустов весь оставшийся крыжовник.

«Если через полчаса не придет, поеду назад» — решила она.

«Если придет, то сначала пообедаю, а потом поеду».

«На вечерний поезд успею в любом случае».

Но, когда тетка явилась, волоча тяжеленную корзину с картошкой, бутылкой свежего молока и домашним копченым окороком, и выразила при виде племянницы самую искреннюю радость, Лилия не нашлась, что сказать.

Молча и покорно отправилась она на грядки за свежей зеленью и молодыми огурчиками.

— Погости у меня недельку-другую, заодно и по хозяйству поможешь, — сказала ей тетка после обеда. О своем письме она даже не упомянула, а Лилии, устроившейся на раскладушке в тени старой яблони, овеваемой легким ветерком с близкого речного обрыва, было лень спрашивать. Да и ни к чему.

Лилия прожила у тетки две недели. Она поливала огород, полола грядки, собирала урожай и по утрам ходила за молоком к теткиной приятельнице, державшей собственную корову. Она побелила теткины потолки, поклеила обои в двух маленьких тесных комнатках и, как могла, починила забор.

Она купалась в близкой, в двух шагах от дома, чистой и прохладной речке Сухони. Она гуляла по центру древнего русского города и по его историческим окраинам под названием Яиково, Дымково и Коромыслово, сторонясь спешащих в официальную резиденцию Деда Мороза туристов и выбирая тихие, поросшие лопухами переулочки.

К концу второй недели Лилия почувствовала, что такая простая жизнь, такое немудрящее, почти растительное существование имеет свою прелесть. У нее даже возникло опасение, что, поживи она здесь еще недельку-другую, ей и вовсе не захочется возвращаться назад. Так она и осядет здесь с теткой. Будет ходить на базар, трудиться на огороде, по вечерам пить чай с соседками. Сплетничать, есть бублики, смотреть по старенькому теткиному телевизору бесконечные сериалы. Возможно даже, научится вязать носки и солить огурцы.

Лилия немедленно отправилась на вокзал. На обратном пути, имея в кармане билет на завтрашний утренний поезд, она решила посетить-таки главную городскую достопримечательность.

На площади, где останавливались автобусы, следующие до резиденции Деда Мороза, ей пересекла дорогу группа туристов, спорящих со своим экскурсоводом. Заинтересованная Лилия подошла ближе, прислушалась.

— Да говорю же вам, он в отпуске! — терпеливо повторяла экскурсовод. — Он тоже имеет право на отпуск. А все, что предусмотрено программой вашей поездки, вы увидите и так — и тропу сказок, и зоопарк, и апартаменты! И сувенирный магазин сможете посетить безо всяких проблем! Ну не работает он летом, как вы не понимаете!..

— Боится растаять? — ехидно осведомился толстый, в пляжных шортиках и «гавайке» гражданин с висевшей на шее дорогой зеркальной камерой Nicon. За обе руки гражданина держались пухлые, с капризными ротиками, очень похожие на него девочки.

— А я вот детям обещал фото с Дедом Морозом!

Группа единодушно поддержала толстого гражданина.

Экскурсовод развела руками и понуро опустила голову.

Лилии стало ее жаль.

— Ничего он не боится растаять, — громко сказала она, выступив из толпы, — он просто… уехал на курорт. В Лапландию. Принять снежные ванны, отдохнуть и подлечиться. Они все летом уезжают в Лапландию — и Санта-Клаус, и Пер Ноэль, и Юлтомтен, и Йоулупукки, и… — Тут Лилия набрала в грудь побольше воздуху: — И Синтер Клаас, и Микулаши, и Одзи-Сан, и… — Лилия сделала паузу.

Туристы, разинув рты, смотрели на нее. Они явно ожидали продолжения, а Лилия, как назло, не могла больше никого вспомнить.

— И… вообще! Чем наш Дед Мороз хуже? Почему это всем можно, а нашему, русскому, родному, — нельзя?

И Лилия с вызовом глянула прямо в выпученные глазки толстяка. Толстяк испуганно оглянулся по сторонам в поисках моральной поддержки. Девочки заморгали, как куклы.

— Повторяю — почему? Я вас спрашиваю, гражданин!

Вокруг гражданина мгновенно образовалось пустое пространство.